Путь, выбирающий нас - Панкеева Оксана Петровна - Страница 63

Похоже, ему в последние дни везло на знакомых. Слуга, который открыл дверь, всего несколько лун тому назад стоял в трех шагах от Кантора на стенах Кастель Агвилас, и, хотя Кантор не помнил, как парня зовут, все же приятно было видеть его живым. Судя по восторженному изумлению, озарившему лицо бывшего товарища, он, во-первых, тоже узнал Кантора, а во-вторых, был полностью в курсе политических воззрений хозяина.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся Кантор, силясь припомнить, как же этого товарища все-таки зовут. – Могу ли я видеть его светлость?

Вопрос, дома ли эта светлость, он счел излишним – и так слышно.

– Пожалуйста, проходи… те… – Парень явно не знал, как себя вести, и немного терялся. – Я сию минуту доложу его светлости…

Кантор переступил порог и снял шляпу. Слуга торопливо схватил ее и так, со шляпой в руках, и помчался докладывать. То ли на радостях забыл, что с ней делать, то ли намеревался предъявить как доказательство.

Гвалт в гостиной резко оборвался, и после непродолжительного бормотания командирский голос графа властно приказал немедленно проводить Кантора в кабинет, а этих господ выставить за дверь и более не впускать. Как бедняга будет делать это одновременно, да еще и со шляпой в руках, стоило посмотреть.

В прихожую выскочили двое разгневанных господ, благоразумно решив не дожидаться, пока их вышвырнут пинками. Пробегая мимо Кантора, оба по очереди пристально на него посмотрели, с интересом и неприязненной опаской. За ними выскочил пылающий от смущения слуга. Торопливо повесил шляпу, запер дверь и попросил следовать за ним. Кантор, который с удовольствием полюбовался бы на процесс выдворения гостей, а может быть, даже и помог бы, успешно скрыл разочарование и потопал за провожатым.

Что он скажет упрямому графу, так толком и не придумалось. Много разного приходило в голову, но ни один вариант так и не показался достаточно убедительным. Оставалось уповать на свои способности к импровизации и на то, что Гаэтано не рехнулся в клиническом смысле. Первое слово Кантор решил оставить хозяину, поэтому ограничился только приветствием и поклоном, строго соответствующим этикету.

Граф Гаэтано побледнел и даже позабыл ответить на приветствие. Знаток и ценитель подобных тонкостей, он моментально понял намек. Именно так должен приветствовать высокородного графа признанный бастард дворянского рода с более низким титулом.

– Только не говорите мне, – мучительно выдохнул он наконец, и в дрогнувшем голосе Кантору почудилась мольба, – не говорите мне, что я ошибся!

– Вы ошиблись, – ответил Кантор, стараясь, чтобы это прозвучало с достаточным сожалением, но без оскорбительного сочувствия. – Мне очень жаль вас разочаровывать, но вы действительно ошиблись.

– Не может быть… – прошептал Гаэтано и медленно опустился в кресло.

– Может, – как можно убедительнее заверил его Кантор. – Все могут ошибаться, и это никоим образом не зависит от возраста и степени знатности. Не стоит так беззаветно верить в каждую мысль, которая приходит вам в голову. Ведь не было никаких оснований считать ваше предположение единственно правильным. Равно как и нет оснований обращаться ко мне на «вы». Пусть я больше не ваш подчиненный, но я все же намного моложе вас.

Убедить этого упрямого мула оказалось не так просто. У него немедленно нашлось с полдюжины других объяснений, и Кантору пришлось долго и вдохновенно клясться чем попало, чтобы их опровергнуть. Нет, он не отказался от трона ради денег, хвала небу, своих хватает. Нет, его никто не запугивал, и вообще, даже графу Гаэтано следовало бы хорошенько подумать, прежде чем обвинять Кантора в трусости. Извинения принимаются, спасибо. Нет, он не уступил трон по доброй воле из благородства и дружеских чувств, хотя Орландо действительно его друг. И не сговаривался с Шелларом. И не было никакого совещания в узком кругу, на котором без ведома Гаэтано якобы решили в интересах партии заменить вздорного скандального Кантора на более харизматичного лидера. Демона рогатого он бы с таким решением согласился, будь он действительно истинным наследником. Все намного проще, только надо немного подумать и перестать верить в сказки. Король настоящий, как бы ни относился к нему уважаемый оппонент. Да, он раздолбай, лентяй и растяпа, наполовину эльф и бард в придачу, но он настоящий, законный наследник трона, поэтому с его недостатками придется как-то мириться. Зато его величество добр и великодушен, а это в наше время сами знаете какая редкость.

– Он ведь даже извинений от вас не требует, – уже на последнем издыхании добавил Кантор, отчаявшись достучаться до дремлющего разума собеседника. – Только перестаньте будоражить общественность! Хочется вам оказаться причиной новой гражданской войны? А вот таких посетителей, как сегодняшние, вам выпроваживать еще не надоело?

– Я подумаю, – неожиданно перебил его упертый граф. – И довольно об этом. Где ты остановился?

– Меня любезно приютил командор Фортунато, – честно признался Кантор, отмечая, что его хотя бы перестали величать чужим титулом. – А завтра я уезжаю.

– Далеко?

– В обитель святого Сальвадора Утешителя.

– И ты тоже… – грустно прокомментировал Гаэтано. Видимо, уже знал, зачем туда отправляются бывшие соратники. – Зачем? Неужели все так плохо, что вы все готовы ринуться в неизвестность, лишь бы не оставаться здесь? Теперь, когда мы победили и, казалось бы, все должно наладиться и вернуться на круги своя?

– Не знаю, как остальные, – пожал плечами Кантор, – но я не могу вернуться. Надо искать новый путь. А я его не вижу. Стоит ли так огорчаться? Если мое место действительно здесь, то здесь я и окажусь.

– Но ты хотя бы отобедаешь со мной?

Отказаться – значило бы обидеть, и Кантор не рискнул.

На аудиенцию к его величеству он явился не совсем трезвым (опять не посмел обидеть хозяина отказом) и с разваливающейся на части головой. Не глядя подписал все, что товарищ король счел нужным ему сунуть, отчитался о своей дипломатической миссии и на всякий случай основательно попрощался.

По дороге в участок его почти успешно попытались похитить. Сама мысль о чем-то подобном выглядела полным идиотизмом, но все же если человеку набрасывают мешок на голову, вместо того чтобы спокойно выстрелить в спину, речь все-таки идет о похищении. К счастью, один из похитителей ухитрился порезаться о висящую на поясе чакру, из-за чего упустил момент и не успел зафиксировать руку со своей стороны. Пока он сообразил, в чем дело, Кантор успел добраться до пистолета, а уж коли добрался – никакой мешок на голове не помешал ему найти цель на слух. Потом он долго и вдохновенно матерился, рассматривая простреленную куртку и пытаясь сообразить, кому и на кой понадобилась его скромная персона. Голова соображать отказывалась, и всяческие интеллектуальные задачи пришлось отложить до завтра.

Завтра порадовало еще парой неприятных сюрпризов, даром что день выпал четный.

Ранним утром, за полчаса до рассвета, когда Кантор, попрощавшись с гостеприимными полицейскими, направлялся в платные конюшни за своей лошадью, его куртка опять подверглась насилию и увечьям.

Убийца, похоже, был куда толковее вчерашних похитителей, да и подготовился получше. Кантору даже любопытно стало: откуда у коллеги такие обширные познания о будущей жертве?

Он поджидал чуть ли не в самом стойле – значит, знал, где Кантор оставил лошадь и когда за ней придет. Тонкий трехгранный клинок, легко проходящий между звеньев обычных кольчуг, тоже намекал на хорошую осведомленность – убийца предусмотрел, что жертва может носить кольчугу. И наконец, главное – он знал, подлец, даже о необыкновенном слухе Кантора и сумел затаиться так, что Кантор услышал его только одновременно с ударом в спину.

Наверное, действительно очень хороший был профессионал. Только одного он не мог узнать ни от кого: насколько мелкого плетения волшебная кольчуга. Кантор до сих пор прятал подарок товарища Амарго от посторонних глаз, так что никто не мог предупредить незадачливого мастера ножей о том, что даже самый тонкий стилет не проскользнет между звеньями, мелкими, словно петли шелковых дамских чулок.