Люди и призраки - Панкеева Оксана Петровна - Страница 67

– Смеешься? – огорчился поморский кузен. – А я ведь серьезно…

– Да нет, я тоже серьезно. Просто ты такой смешной со своими проблемами… Спи спокойно, никто не придет таскать тебя за уши и никто не будет поминать тебя недобрым словом. Мне оно и раньше как-то все равно было… тьфу ты, какая у тебя речь заразительная… В общем, не сержусь я на тебя. Я ведь тоже вырос, хотя и не так сильно. Мы с Шелларом даже собирались к вам в гости приехать, помириться, когда он вернется.

– Вот и приезжайте, – утешился Кондратий. – Давно пора. Заодно, может, Шеллар еще что-нибудь хорошего тетке скажет. Да и вообще ему не лишне было бы ко всем дворам показаться, а то уже начали болтать, что он и не он вовсе, что он на самом деле умер, а его то ли подменили, то ли оживили какой-то некромантией.

– Опять теткина работа? – нахмурился Мафей.

– Да нет, не теткина. Она, конечно, плещет об этом на каждом углу, но не она сама это придумала. Это откуда-то по каналам разведки пришло. Мистралийцы, наверно, гадят. Это же неправда, я надеюсь?

– Конечно, неправда. Никто его не подменил, он просто влюбился.

– Это хорошо, – одобрил Кондратий. – Так вы приезжайте. Я покажу тебе, как улыбаются собаки. И приятеля своего привози ненормального. Он собак любит?

– Не знаю. Вот крыс он любит, это точно.

– Ну, раз он крыс любит, то собак тем более должен любить. А кстати, кто он?

– В каком смысле? – осторожно переспросил Мафей, надеясь, что ему удалось скрыть волнение. Неужели именно из-за этого Кондратий и затеял весь разговор? Да не может быть, он простой, как табуретка, у него бы просто не вышло…

– В прямом. Просто дед его узнал. И батя узнал. Вот мне и интересно, откуда они его могут знать? Что, грехи батиной молодости всплыли, или что? Тетка, та просто сама не своя, как это так, при дворе новости, а она не знает. А они молчат.

– А откуда ты знаешь, что они его узнали? Тебя же там даже не было.

– Дед сам сказал, когда мне рассказывали про весь этот переполох. Он так искоса на батю посмотрел и спросил: «Пафнутий, а ты его не узнал?» Батя кивнул молча, и на том все. Узнали, и никому не говорят.

– Ну и пусть дальше молчат, – посоветовал Мафей. – Он никогда не говорил, кто он такой. Под чужим именем в ученики поступил. Мэтр, конечно, знает, но он не скажет. Да и зачем? Если человек скрывает, значит есть причина. Я и не спрашиваю. И тебе оно не нужно.

– Да я понимаю, что не нужно, – вздохнул Кондратий. – Любопытно просто.

– Кстати, он у вас больше не появлялся? – без особой надежды вопросил Мафей.

– А что, он у вас регулярно такое чудит? И нам можно опять ожидать его в гости?

– Нет, просто он пропал. Я думал, может он к вам заходил. Извиниться там, или что-то подобное.

– Не заходил. А как это он пропал?

– Да так, пропал, и все. С магами такое случается.

– Вроде как у тебя с зеркалом? Как ты вообще ухитрился так на нем повиснуть?

– Сам не знаю, – признался Мафей, подумав, что рассказывать Кондратию про Кантора, цыплят, загадочного парня с крашеными волосами и даму на коньках будет явным излишеством. – Бывает. Ох, и попадет мне за это зеркало…

– А ты что, его сломал как-то?

– Нет, не за само зеркало, а за то, что полез без спросу в опасное место.

– А там что, опасно? Чего ж ты туда полез?

– А откуда я знал…

На этом их разговор был неожиданно прерван голосом, раздавшимся, как показалось Мафею, прямо с ближайшего дерева:

– Ваше высочество, где вы находитесь?

– В Поморье, – отозвался Мафей. – С Кондратием.

– Что вы там делаете?

– Общаемся.

– Попрошу вас извиниться перед вашим собеседником и перенести ваше дальнейшее общение на другое время. Вы мне нужны, я вас жду в гостиной господина Жака. Он просит закрыть его кабинет, поскольку сам не в состоянии пересечь гостиную и дойти до двери. Здесь… э-э… кое-что произошло, и помещение выглядит не лучшим образом.

– Я понял, мэтр, – печально ответствовал Мафей. – Сию минуту. Только попрощаюсь и провожу кузена домой.

Небо было черное, как кровь дракона, и в нем медленно покачивался тонкий серпик умирающей луны. Ее скудного света едва хватало на слабенькую дорожку, мерцавшую на спокойной глади моря и уходившую в неведомую даль. Волны с тихим плеском накатывались на берег, лениво облизывая песок, и неторопливо отступали, увлекая с собой некоторое количество этого самого песка и так и норовя плеснуть этой водно-песчаной взвесью прямо в лицо.

– Я точно сошел с ума, – сообщил король, выплевывая песок. – Как я согласился на это безобразие?

– Это безобразие тебе не понравилось? – невинно поинтересовалась Кира, и он вдруг подумал, что минуту назад ему было совершенно наплевать на этот песок. Более того, ему было наплевать, где он находится, как он выглядит и видит ли его кто-нибудь в этот момент. Это все были незначительные, не заслуживающие внимания мелочи. Теперь, постепенно приходя в себя, он, наконец, осознал, что песок во рту – это хоть и мелочь, но весьма неприятная. Однако то, как он выглядит, валяясь в чем мать родила посреди пляжа, его по-прежнему совершенно не волновало.

– Мне понравилось, – согласился он, продолжая отплевываться. – Только теперь у меня полон рот песка. А у тебя, наверное, не только рот. Вот посмотрим, если ты родишь мне маленьких песчаных крабиков…

– Значит, они присутствовали в твоей родословной, – засмеялась королева и, наклонившись, ласково обтерла ладонью его мокрое лицо. – И ты просто ищешь повода…

– Неправда, – возразил король. – Никакой живности мельче гнома в моей родословной не было. Да и насчет гнома – это только гипотеза, до сих пор не доказанная. И перестань по мне топтаться.

– Почему?

– Во-первых, ты можешь нечаянно наступить на что-нибудь очень нужное…

– Ах, какие мы осторожные! Лучше признайся, скольким несчастным женщинам ты переломал ребра в момент оргазма?

– Ты первая.

– Мои-то как раз выдержали, но дамы более хрупкие должны были непременно сломаться. Теперь я верю, что ты носил доспехи. А во-вторых?

– А во-вторых, если ты будешь продолжать меня соблазнять, мы опять наедимся песка.

– Прямо сейчас? Не успев выплюнуть предыдущий?

– Именно.

– Тогда не хватай меня за грудь, не хватай! А то ты сам меня соблазняешь, а потом на меня же сваливаешь!

– Я? – засмеялся король, вытягиваясь во весь рост и снова устремляя взор в небо. Луна, наконец, перестала качаться и прочно застыла на одном месте. – Это я тебя пинками выволок из дому на ночь глядя и потащил в воду?

– А разве я тебя силком тащила в воду? Сидел ты на берегу, застегнутый доверху, вот и сидел бы дальше. Я тебя не трогала.

– Как это не трогала? А кто разделся донага и плескался тут в соблазнительных позах? Я, знаешь ли, не деревянный.

– Так и скажи, что тебе захотелось любви и ты сам полез валяться в песке. И нечего выдумывать, будто тебя кто-то тащил.

Король снова засмеялся и, приподнявшись на локте, оглянулся в сторону летней резиденции.

– Представляю, как развлеклись все, кто на нас смотрел. И стража, и прислуга…

– Тебя это смущает?

– Может быть, это прозвучит безнравственно, но нет. Мне только любопытно, смешно им было или завидно.

– Уверяю тебя, им было завидно.

– Прелестно, – мечтательно улыбнулся его величество и снова растянулся на песке. – Приятно сознавать, что, наконец, и мне кто-то позавидовал. А то до сих пор бывало наоборот.

– Я и не знала, что ты так завистлив, – поддела его супруга.

– Вот такой я мелочный, завистливый, и бесстыжий. И ломаю дамам ребра. Я действительно настолько сильно тебя обнял?

– Это у тебя называется обнял? Ты меня стиснул так, что я чуть не задохнулась.

– Странно, а как же я и в самом деле до сих пор ни одну даму не сломал? Ну, Камиллу, положим, не сломаешь, ее можно смело под кентавра класть… а остальные?

– Ты теперь намерен до утра размышлять об этой проблеме? Она тебя так беспокоит?