Нежные признания - Торнтон Элизабет - Страница 58

Содержание маминого послания дало ответы на многие вопросы, беспокоившие ее и Джеймса. Ей не давала покоя бессмысленно растраченная жизнь Мадлен. Но Фэйт жалела не только об этом. Она испытывала смешанные чувства разочарования и обиды. Мамины слова звенели в ее голове. Полный разрыв. Договоренность. Никаких сожалений. Какие родители поступили бы так со своим ребенком? Мама даже не называла ее по имени. Теперь Фэйт стала более снисходительна к отцу. Он, по крайней мере, постарался создать для нее дом, хоть тот и был построен на лжи.

Она встала и разогнула онемевшие конечности. Мадлен не выказывала никаких сожалений по поводу того, что оставила дочь. Все, что она сделала, — это последовала своей судьбе. Она выбрала свой собственный путь. Фэйт знала, что Мадлен была особенной женщиной, но втайне надеялась, что существовали смягчающие обстоятельства, объясняющие ее уход из семьи: несчастливый брак или неудавшийся любовный роман. Что-нибудь. Но это холодное и обидное оправдание сделанного ею выбора затронуло что-то в Фэйт, однако чувство быстро увяло, а потом и вовсе исчезло.

Мадлен никогда не наблюдала за своей дочерью, даже издали. Правдой было и то, что она никогда не писала ей. Если ее родители и общались вообще, то это происходило через стряпчего.

Фэйт запуталась, мир словно перевернулся с ног на голову. Жизнь учительницы в Сент-Уинифред теперь казалась ей пресной. Она гордилась своими ученицами и старалась привить им желание выделиться в выбранной ими сфере, но не в ущерб прекрасным чувствам, делающим их людьми. Говорила ли она им это когда-нибудь?

Это от усталости она стала раздражительной, решила Фэйт. Она понимала, что эти редкие обращения к себе, по сути, ничего не значили. Важен результат, а это уж никак не безразличие матери к своему единственному ребенку. Ничего. Она взрослая женщина. Она справится с этим. Чего она не могла понять, так это то, почему ей так больно.

Ее отцу было тяжелее забыть Мадлен. Интуиция подсказывала ей, что он никогда не переставал любить маму. Мог ли он жить с ней — это другой вопрос. Преданные своему делу люди, которые полностью сосредоточены на следовании своей судьбе, не задумываются о том, что разбивают сердца других.

Она встала и расправила плечи. Только один положительный вывод она извлекла из маминого дневника: поняла, что не хотела бы быть такой, как она. Возможно, со временем она вновь будет восхищаться ею, но не станет закрывать глаза на ее ошибки.

Фэйт уже собиралась лечь спать, когда ее взгляд упал на книгу, которой она дорожила, сколько себя помнила, — комментарии отца. Ей почему-то захотелось взять ее в руки и полистать. Он делал записи карандашом на полях во многих местах, чтобы обратить ее внимание на интересные пункты. Сдерживая слезы и прижимая к груди свою самую ценную вещь, она легла в кровать и почти сразу же уснула.

— Ну что ж, — сказал Джеймс, — дневник твоей мамы определенно заполняет много пробелов.

Он аккуратно положил на журнальный столик листы, которые дала ему Фэйт.

После смерти Софи Хьюз прошло два дня, и все это время Джеймс был прикован к постели. Поздним вечером они с Фэйт закрылись в желтой гостиной, чтобы спокойно поговорить, и им никто не мешал. Джеймс лежал на диване, обложенный подушками. Фэйт сидела на одном из обитых тканью стульев и казалась погруженной в свои мысли.

— Что ты сказал?

Он подался вперед и пристально посмотрел на ее бледное лицо.

— Попробуй выбросить Софи Хьюз из своей головы, Фэйт. Теперь она не может навредить тебе.

— Я не думала о Софи. Я думала о маме. Мне потребовалось несколько часов, чтобы расшифровать ее записи. Я не понимаю, как ей удалось зашифровать все это за то короткое время, пока она отлучалась.

— Практика. Она знала шифр наизусть. Хотя она и не показывала этого, мне кажется, твоя мама была очень напугана.

Когда лицо Фэйт побледнело еще больше, он перевел разговор на другую тему.

— Знаешь, я видел фотографию Артура Тумбса. Она все еще стоит на камине в доме на Грик-стрит. Я прочел это имя, когда расшифровал первые несколько строк дневника, и оно показалось мне знакомым. Это имя упоминалось в одном из ответов на твое объявление. Женщина, которая писала тебе, думала, что ее тетка, Берта Тумбс, когда-то знала твою маму.

Его слова приковали ее внимание.

— Тогда почему же я не ответила на ее письмо?

Джеймс пожал плечами.

— Оно казалось неискренним. Ее интересовали только деньги, которые могли быть завещаны ее тетке. Как выяснилось, единственное, о чем ей было известно, — это что женщина по имени Мадлен Мэйнард однажды жила у нее на пансионе. Но важнее всего оказалась фотография, потому что я понял: это был Хьюз. Он изменился за эти годы, конечно, но все-таки его можно было узнать на той фотографии. «Льстивый», как назвала его твоя мама, — даже тогда у него был этот вид. Я бы назвал его «заискивающим». Неудивительно, что он терялся перед объективом.

Она задумчиво произнесла:

— Я удивляюсь, что он не боялся быть узнанным в Лондоне.

— Никто из его прошлой жизни не вращался в его новых кругах. Он пошел на риск, это вне всяких сомнений. Но он не был убийцей.

Фэйт нервно сглотнула.

— Вот кого боялась Мадлен — Базила Хьюза, не Софи. Столько убийств, и из-за чего? Базил Хьюз был самоуверенным обманщиком и жуликом. Софи знала это, но ее такое положение вещей не смущало. — Она подняла глаза. — Они все одного поля ягоды, правда? Я имею в виду Софи, Дору Уинслет, дворецкого и Джона Ардена. Они готовы были сделать все ради того, кого любили. Мне следовало бы сказать «кого они боготворили». Ужасно, правда?

— Ужасно, — согласился он. — Даже несмотря на то, что его ожидает виселица, Арден не скажет ни слова против своей хозяйки.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Откуда у тебя вся эта информация?

— От моего отца. Он тщательно следит за этим делом. Я не ожидал от него такого по отношению к чему-то, что не относится к Дрюмору. Как будто это одного из его сыновей ожидает виселица.

— Твой отец? Я не удивлена. Когда мы привезли тебя домой и казалось, что ты при смерти, он был сам не свой — да они все были такие. — Фэйт подвинулась вперед на своем стуле и посмотрела ему прямо в глаза. — Твоя семья очень любит тебя, Джеймс. Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло?

Заметив его удивление, она поспешила продолжить:

— Знаешь, о чем я думаю, Джеймс? У твоего отца слишком много свободного времени. Ему скучно. Когда же появляется какое-нибудь достойное занятие, он пользуется этим.

Джеймс покачал головой и снисходительно улыбнулся.

— Мой отец никогда не скучает в компании хорошего шотландского виски и колоды карт.

Увидев, что она поджала губы, он сменил тему.

— Но он действительно выяснил кое-что интересное. Второй твой похититель, которого ты так ловко провела в заброшенном доме… — Джеймс замолчал, вспомнив свою панику, когда ему не удавалось проникнуть в ее мысли и выяснить, где она; он сжал свою здоровую руку, чтобы подавить дрожь.

— Что с ним?

— Он поет как соловей. Проблема в том, что он не очень много знает. Он играл второстепенную роль в этом деле, но все же рассказал полиции, что именно они с Джоном Арденом устроили на нас засаду, когда мы выехали из дома леди Коудрей. По его словам, он лишь выполнял указания и никто не должен был пострадать.

Она фыркнула.

— А как насчет моего похищения? Что он сказал на это?

— То же самое. Однако он рассказал полиции, откуда они узнали, как тебя найти. Кажется, на похоронах Денверса моя тетя сказала Софи Хьюз, в какой день у тебя назначена встреча с портнихой.

Фэйт откинулась на спинку стула:

— У меня не была назначена встреча с мадам Дигби. Мы собирались тогда на выставку и немного поглазеть на витрины магазинов.

— Я знаю. Думаю, тетя хотела сделать тебе сюрприз. Возможно, подарить тебе свадебное платье.

Фэйт посмотрела на свои сжатые руки.