Прежде чем я усну - Уотсон Си Джей - Страница 31

— Не переживай. Я ведь понимаю, каково тебе. Каково нам с тобой. Ты этого не помнишь, но у нас с тобой была большая любовь. Как в романах, понимаешь? Как у Ромео и Джульетты. — Он рассмеялся, но это вышло неловко. — Я любил тебя, а ты меня. Мы были счастливы, Кристин. Очень счастливы.

— До несчастного случая.

Он вздрогнул. Может, я сказала лишнее? Я прочитала про аварию и про то, что водитель скрылся, в своем дневнике, но не помнила, когда он мне об этом рассказал. Но это неважно, я ведь сказала «несчастный случай» — самое туманное выражение. Я решила зря не беспокоиться.

— Да, — сказал он печально. — До этого дня мы были счастливы.

— А теперь?

— Теперь? Я бы хотел, чтобы все было по-другому, Кристин. Но я не считаю себя несчастным. Я люблю тебя. Больше мне никто не нужен.

«А я? — подумала я. — Я — несчастна?»

Я посмотрела вбок, на соседний столик. Папаша держал перед глазами очки и внимательно читал заламинированное меню, а мать поправила на девушке шапку и сняла с нее шарф. Та сидела не двигаясь, уставившись в пространство, с приоткрытым ртом. Ее правая рука безвольно болталась под столом, от подбородка тянулась ниточка слюны. Мужчина заметил мой взгляд, и я быстро отвернулась; я снова смотрела на Бена, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Хотя они, наверное, уже привыкли к таким, как будто случайным, взглядам.

Я вздохнула.

— Как бы я хотела вспомнить все, что случилось.

— А что случилось? — спросил он. — В чем дело?

Я подумала о воспоминаниях, которые у меня появились. Они такие краткие и мимолетные. Все, они снова пропали, сгинули. Но я успела записать их в дневник. Я знаю, что они настоящие и до сих пор существуют, правда, не знаю где. Затеряны во времени.

Я была уверена, что есть некий ключ, воспоминание, которое запустит весь механизм.

— Просто мне кажется, что если бы я вспомнила тот несчастный случай, я бы вспомнила и другие события. Возможно, не все, но многое. Например, нашу свадьбу, медовый месяц. Я совсем этого не помню. — Я пригубила вина. Я чуть не произнесла вслух имя нашего сына, но вовремя сообразила, что Бен будет удивлен, откуда я об этом знаю. — Вот бы однажды проснуться и помнить, кто я. Это было бы уже что-то!

Бен поставил локти на стол и оперся подбородком на сплетенные пальцы.

— Врачи сказали, что этого не произойдет, — сказал он.

— Но ведь они не знают наверняка, верно? Они могут ошибаться.

— Не думаю.

Я опустила бокал на стол. Он был неправ! Он поверил, что все кончено, что мое прошлое утрачено навсегда. Может, именно сейчас надо рассказать ему о своих отрывочных воспоминаниях, о докторе Нэше, о моем дневнике, обо всем?

— А мне иногда кое-что вспоминается, — осторожно начала я. Казалось, он был удивлен. — Память порой возвращается ко мне, понемногу.

Бен расцепил пальцы.

— Правда? Что же ты вспоминаешь?

— О, разные вещи. Иногда ничего конкретного. Какие-то ощущения, образы. Видения. Они похожи на сны, но слишком реальны для пустых фантазий. Думаю, это воспоминания.

Я замолчала, ожидая, что он будет с увлечением расспрашивать, попросит описать мои видения, захочет узнать, почему я считаю, что это настоящие воспоминания.

Но Бен молчал. Только смотрел на меня грустно-грустно. Я подумала про одно воспоминание, которое записала в дневник, когда он принес нам вина, на кухне нашего первого дома.

— Я вспомнила тебя, — сказала я. — Молодого.

— А что именно? — спросил он.

— Ничего особенного. Ты стоял в кухне.

Девушка и ее родители сидели совсем близко, поэтому я продолжила шепотом:

— Мы целовались. — Тут он улыбнулся. — Вот я и подумала, если ко мне пришло одно воспоминание, то могут вернуться и другие.

Он потянулся через стол и взял меня за руку.

— Но, милая, дело в том, что завтра утром ты ничего не будешь помнить. В этом вся беда. У тебя нет «фундамента» для чего-то нового.

Я вздохнула. Конечно, он был прав. Не могу же я записывать все, что со мной происходит, до конца своих дней! Учитывая, что мне еще придется каждый день это перечитывать.

Я посмотрела на людей за соседним столиком. Девушка неуклюже поднесла ко рту ложку с минестроне, обильно намочив салфетку, которую мать повязала ей на шею. Я представила себе их жизнь: тихое отчаяние, участь вечных сиделок, на что они, конечно, не рассчитывали.

«Прямо как мы! — подумала я. — Меня тоже надо кормить с ложечки. И, подобно этим родителям, Бен испытывает ко мне любовь, которая никогда не будет взаимной. Но, возможно, разница все же есть. У нас еще остается надежда».

— А ты хочешь, чтобы я поправилась? — спросила я.

Он был ошарашен.

— Кристин… Ну что ты…

— Может, мне сходить к какому-нибудь врачу?

— Мы уже пытались..

— Но, может, стоит еще раз? Медицина постоянно развивается. Может, есть новая методика лечения. Я бы рискнула!

Он сжал мою руку.

— Кристин, это бесполезно, поверь мне. Мы испробовали все.

— А что мы пробовали?

— Крис, прошу тебя. Не надо.

— Что мы пробовали? Что?

— Все, — ответил он. — Все, что только возможно. Ты даже не представляешь. — Он как будто недоговаривал. Лишь бросал отчаянные взгляды то влево, то вправо, словно боялся неминуемого удара, но не знал, откуда его ждать. Я могла бы поставить на этом точку, но не стала.

— И все-таки, Бен. Я должна знать. Что именно?

Он молчал.

— Расскажи мне!

Он поднял голову, тяжело вздохнул. Он нервничал, лицо побагровело, глаза расширились.

— Ты была в коме. Все были уверены, что ты умрешь. Кроме меня. Я знал, что ты сильная, что ты будешь бороться. Что ты непременно поправишься. И вот в один прекрасный день из больницы позвонили и сказали, что ты очнулась. Они сказали, что это чудо, но я-то знал, что это ты, моя Крис, вернулась ко мне. Для тебя все было в тумане, ты ничего не понимала. Не понимала, где ты, ничего не помнила об аварии, но ты узнала меня и свою мать, хотя не могла сказать, кто мы такие. Врачи говорили: не волнуйтесь, временная потеря памяти — обычная вещь после такой серьезной травмы, это пройдет. Но потом… — Он пожал плечами и скорбно уставился на салфетку, которую держал в руках. Я уже думала, что он не собирается продолжать.

— Что — потом?

— Казалось, твое состояние ухудшается. Однажды я пришел к тебе, и ты не узнала меня. Ты решила, что я врач. Ты уже не могла вспомнить свое имя, год своего рождения. Ничего. Врачи сделали вывод, что у тебя не формируются новые воспоминания. Провели множество тестов, сканирований. Но все было безрезультатно. Врачи сказали, что травма вызвала потерю памяти. И что это навсегда. Это не поддается лечению, и медицина здесь бессильна.

— Бессильна? И они ничего не делали?

— Нет. Они сказали, что память либо вернется сама, либо нет и что с течением времени вероятность первого варианта все меньше. И самое большее, что я могу для тебя сделать, — это обеспечить уход. С тех пор я этим и занимаюсь. — Тут он взял меня за обе руки и погладил мои пальцы, слегка нажимая на обручальное кольцо.

Потом он наклонился вперед, так что наши лица совсем сблизились.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Но я ничего не сказала, и мы завершили ужин почти в полном молчании. Я чувствовала, что во мне назревает раздражение. Гнев. Он был так уверен, что мне нельзя помочь. И при этом так нежен. Мне вдруг расхотелось рассказывать ему про мой дневник, про общение с доктором Нэшем. Я решила еще некоторое время сохранять свою тайну. Потому что почувствовала, что это единственное, что принадлежит мне одной.

Мы вернулись домой. Бен налил себе кофе, а я пошла в ванную. Там я записала события сегодняшнего дня, сколько успела, и только потом разделась и смыла макияж. Надела ночную рубашку. Этот день открытий заканчивался. Скоро я усну, мой мозг начнет свою уничтожающую работу. И завтра мне придется пройти через это снова.