Врата изменников - Перри Энн - Страница 49

Так как Веспасия приняла предложение, Шарлотта тоже почувствовала, что может свободно это сделать. Юстас послушно встал и пошел за напитками.

Тетя и племянница обменялись взглядами, а затем обе повернулись и посмотрели, как можно незаметнее, на Лайнуса и Сьюзен Чэнселлор. Фрэнсиса Стэндиша не было, но в их ложе присутствовал кто-то третий, судя по силуэту, несомненно, мужчина – высокий, худощавый, с военной выправкой и держащийся очень прямо.

– Крайслер, – прошептала Шарлотта.

– Наверное, – подтвердила Веспасия. А через минуту, когда этот человек повернулся к Сьюзен, они убедились в своей правоте.

Они, конечно, не могли расслышать, о чем говорят в другой ложе, но, наблюдая за выражением лиц сидящих в ней людей, могли сделать немало выводов.

Питер Крайслер был, естественно, вежлив с Чэнселлором, но в их отношениях явно чувствовалась холодность, очевидно, из-за разницы в политических взглядах. Министр был рядом с женой, как бы автоматически включая ее в сферу своих мнений и аргументов. Крайслер при этом не то чтобы стоял совсем напротив них – скорее немного сбоку, так что Шарлотта и Веспасия не могли видеть его лица. Он обращался к Сьюзен с гораздо более подчеркнутым вниманием, чем позволялось правилами хорошего тона, и старался убедить прежде всего ее, а не Чэнселлора, но, несмотря на это, отвечал Питеру главным образом министр.

Миссис Питт заметила, что раз или два начинала говорить и Сьюзен, но ее муж сейчас же вставлял реплику, бросая на супругу быстрый взгляд или взмахом руки как бы подключая ее к своей системе возражений. И опять Крайслер возражал, но по-прежнему обращаясь к жене в той же мере, как и к мужу.

Тетя с племянницей наблюдали за этой беседой молча, но когда Юстас вернулся, голова у Шарлотты уже гудела от разных предположений. Она почти рассеянно поблагодарила его и откинулась на спинку кресла, держа бокал в руке и пребывая в глубокой задумчивости, пока огни в зале не потускнели и не начался спектакль.

Во время второго антракта все трое вышли в фойе, где Веспасию немедленно приветствовали знакомые, и особенно одна из них, пожилая маркиза в ярко-зеленом платье, с которой леди Камминг-Гульд немного поговорила.

А миссис Питт очень обрадовалась возможности только наблюдать и сосредоточила все свое внимание на Лайнусе и Сьюзен Чэнселлор, а также на мистере Фрэнсисе Стэндише. Ее особенно заинтересовал тот краткий момент, когда министр отошел от жены на несколько минут, а Стэндиш остался с его женой наедине и, по-видимому, о чем-то спорил с ней. Судя по выражению ее лица, она с ним не соглашалась, и он неоднократно бросал сердитый взгляд в дальний конец фойе, где стоял Питер Крайслер.

Один раз он взял миссис Чэнселлор за руку, но она с раздражением вырвала ее. Но все же, когда Лайнус вернулся, вид у Фрэнсиса был совершенно удовлетворенным, словно он одержал в споре победу. Затем Стэндиш опять направился в сторону ложи, а Чэнселлор весело улыбнулся Сьюзен и нежно предложил ей руку. Его супруга оперлась на нее и прижалась к нему, но она явно была чем-то расстроена, и на лицо ее легла тень, которая так озадачила Шарлотту, что ей трудно было забыть об этом и внимательно следить за сценой.

Следующий день был ветреным, но ясным, и где-то в середине утра леди Камминг-Гульд приказала заложить карету и поехала кататься в Гайд-парк. Нет необходимости указывать, что она поехала на угол парка рядом с памятником принцу Альберту. Хотя у нее и не было выбора – если выехавшие на прогулку желали увидеться с теми светскими знакомыми, кто обычно совершал в парке утренние пешие или верховые прогулки, им надо было ехать по маршруту, который пролегал между этим памятником и мраморной Аркой. Прохаживаясь между Альбертом и Гросвенор-гейт, можно было встретить всех решивших подышать свежим воздухом.

Веспасия с таким же удовольствием проехалась бы по всему парку, но она прибыла сюда с определенной целью: повидать Берти Каннинга, своего поклонника. Вчера вечером в театре ее приятельница-маркиза упомянула, что у него обширные знакомства, особенно среди тех, чья слава или, наоборот, неприглядная известность проистекала из их деятельности – преимущественно в дальних пределах империи, нежели непосредственно на Британских островах. И если кто-нибудь мог рассказать о том, что она сейчас настоятельно хотела узнать, а именно о Питере Крайслере, то это был Берти.

Пожилая дама не хотела прогуливаться в карете: так можно было легко пропустить Каннинга, да и поговорить с ним ей тогда не удалось бы. Поэтому она вышла наружу и медленно, очень изящной походкой направилась к скамье у северной стороны Роу. Разумеется, это была светская фешенебельная сторона, где Веспасия могла с относительными удобствами наблюдать, как мимо шествует высшее общество. Такое развлечение пришлось бы ей по вкусу в любое время, даже если бы оно было совершенно беспредметным, однако наблюдения, сделанные прошлым вечером, вместе с разговорами, услышанными на благотворительном базаре, пробудили у нее беспокойство, требовавшее, по возможности, скорейшего удовлетворения.

На Веспасии был туалет ее любимого серебристо-серого тона с прожилками голубого цвета и наимоднейшая шляпа. Она несколько напоминала шляпку для верховой езды, но тулья, полностью отделанная шелком, была высокой, а поля слегка закругленными. Но главное, шляпка была ей чрезвычайно к лицу. Леди Камминг-Гульд с удовлетворением отметила заинтересованные взгляды, кидаемые на нее людьми, проезжавшими в легких экипажах, обычных для прогулок в этот час. Многие из них не узнавали ее и не могли понять, можно ли поклониться ей как знакомой.

Навстречу ей прошли испанский посол с супругой. Мужчина притронулся к шляпе и улыбнулся, уверенный, что они где-то встречались, а если нет, то с ней все равно надо обязательно раскланяться.

Веспасия тоже улыбнулась. Эпизод ее позабавил.

Проезжали тильбюри, немного похожие на шезлонги, коляски, запряженные пони, кареты с четверкой лошадей, маленькие, легкие и элегантные. Все экипажи выглядели самым парадным образом: кожа вымыта и отполирована, медь упряжки начищена до блеска, лошади ухожены до совершенства. И разумеется, седоки и слуги были тщательно одеты, а лакеи – если, конечно, они присутствовали на прогулке, – красовались в ливреях. Многие джентльмены предпочитали править сами, очень гордясь своим умением натягивать «ленты», как они называли вожжи. Некоторых, в той или иной мере, леди Камминг-Гульд знала. Ведь общество так мало, что почти все друг с другом знакомы.

Она встретила принца из Европы, которого знала довольно хорошо лет тридцать тому назад, и, поравнявшись, они обменялись взглядами. Сперва он словно заколебался, потом воспоминание промелькнуло в его глазах – веселое и теплое. Однако он был с принцессой, и ее направляющая рука, лежавшая у него на рукаве, восторжествовала над его порывом. Но, возможно, это и к лучшему, когда прошлое счастье остается непотревоженным в коконе времени и неподвластным реальностям нынешнего дня. Принц прошел мимо Веспасии, улыбнувшейся и ощутившей на лице легкий свет солнца.

Прошло почти три четверти часа. Прогулка доставила ей удовольствие, но не принесла никакой пользы. Наконец она заметила Берти Каннинга. Он медленно прогуливался один, что не было редкостью, так как его жена предпочитала экипаж, а он все еще любил ходить пешком. Во всяком случае, он так говорил, утверждая, что это необходимо для здоровья. Но Веспасия знала, что Берти очень дорожит свободой, которую ему это давало, и что он прогуливался бы даже в том случае, если бы пришлось подпирать себя двумя палками.

Она подумала, что придется подойти к нему самой и что сделать это надо так любезно, как это только возможно, но, по счастью, это оказалось необязательно. Увидев старую знакомую, Каннинг разулыбался с гораздо большей теплотой, чем требовалось простой вежливостью, воспользовался возможностью и подошел к скамье, на которой она сидела. Это был красивый, ухоженный и привлекательный мужчина. В прошлом он очень нравился Веспасии, и ей не надо было притворяться, что она рада его видеть.