1356 (ЛП) (др.перевод) - Корнуэлл Бернард - Страница 62

Рядом стояла кучка легких телег, нагруженных копьями и щитами. Французы понятия не имели, что враг находился так близко к ним. Некоторые спешились, а несколько человек даже лежали на траве, как будто уснув.

Слуги выгуливали лошадей без седоков по пастбищу, а другие просто паслись. Люди стояли небольшими группами, передавая бурдюки с вином.

Каптал не мог различить, что изображено на двух знаменах, потому что они висели без движения в безветренном жарком воздухе, но само их наличие означало, что среди латников находятся и лорды, а лорды означали выкуп.

- Их больше, - сказал каптал и замолчал, когда его лошадь погрузила переднюю ногу в лесную подстилку. - Их в два раза больше, - продолжал он, - но мы гасконцы.

У него было немногим более трех сотен латников, все в шлемах, со щитами и готовые сражаться.

- Чего они ждут? - спросил один из латников.

- Воды? - предположил каптал. День был жарким, обе армии шли быстро, лошади мучились от жажды, а на возвышенностях не было воды, и он подумал, что арьергард решил дать своим жеребцам напиться из речушки.

Он повернулся в седле и сделал знак Гунальду, своему оруженосцу.

- Шлем, щит, пику и держи топор наготове, - он посмотрел на своего знаменосца, заметившего его взгляд и ухмыльнувшегося.

- Сомкнуть ряды! - призвал он своих воинов. Он поднял забрало шлема и надел его поверх капюшона кольчуги.

Он просунул левую руку через петлю своего черно-желтого щита и схватился за ручку. Оруженосец помог взять пику наперевес. Все воины на краю холма делали то же самое.

Некоторые обнажили мечи, а Гийом, могучий воин верхом на таком же огромном коне, вооружился шипастым моргенштерном.

- Не трубить, - приказал каптал.

Если он протрубит сигнал к атаке, то враг будет предупрежден на несколько секунд раньше. Лучше просто выскочить из леса и быть уже на полпути вниз по склону до того, как французы поймут, что в этот теплый полдень их посетила смерть.

Его лошадь заржала и снова тяжело ударила копытом.

- Во имя Господа, за Гасконь и принца Эдуарда, - сказал каптал.

И пришпорил коня.

Боже, думал он, нет ничего, что может сравниться с этим чувством. Хороший конь, крепкое высокое седло, пика и враг, которого застали врасплох.

День наполнился грохотом копыт, комки грязи разлетались во все стороны из-под тяжелой поступи трехсот семнадцати всадников, вылетевших из-за деревьев и бросившихся вниз по склону.

Знамя каптала, ярко сияющие серебряные двустворчатые ракушки на фоне черного креста на желтом поле, развевалось в воздухе, знаменосец поднял его высоко. Теперь люди кричали:

- Святая Квитерия и Гасконь!

Каптал засмеялся. Святая Квитерия? Это была христианская девственница, отказавшаяся выйти замуж за лорда-язычника, которой отрубили голову, но ее обезглавленное тело подобрало отрубленную и окровавленную голову и отнесло ее на вершину холма, и в этом месте, как говорят, и поныне случаются чудеса.

Она была гасконской святой. Проклятая девственница! Но, может, она принесет чудо, в котором они нуждались. Восемьдесят семь вражеских знамен могли потребовать чуда.

- Святая Квитерия и Святой Георгий! - крикнул он и увидел, как француз развернул лошадь, чтобы отразить атаку, и у него не было ни пики, ни щита, лишь обнаженный меч, каптал толкнул своего боевого коня левым коленом, и лошадь послушно повернула.

Казалось, она чувствовала, куда каптал хочет направиться, и галопом пересекла дорогу, и пика каптала скользнула в живот противника, издав резкий звук, пройдя через кольчугу и воткнувшись в нижнее ребро, он отпустил пику и протянул правую руку, чтобы оруженосец подал ему топор.

Он предпочитал топор, а не меч. Топор мог пройти через кольчугу, даже через доспехи, и снова он коленями направил коня в сторону бегущего человека, взмахнул топором и почувствовал, как тот раскроил череп.

Он выдернул топор, поднял щит, чтобы отразить слабый удар мечом слева, и наблюдал, как тот человек исчез в кровавом месиве, когда моргенштерн Гийома расправился одновременно со шляпой с белыми перьями, черепом и мозгами.

Всадники-гасконцы врезались во врага. Это не была честная схватка. Арьергард французов отдыхал, уверенный, что если кто-то в их армии и увидит противника, то это будет авангард, но вместо этого враг был среди них и убивал.

Каптал тоже убивал и пришпоривал коня, не позволяя французам хоть как-то построиться. Больше всего их было около брода, где под несколькими ивами находилась толпа людей и лошадей, и каптал свернул в ту сторону.

- За мной! - прокричал он. - За мной! Святая Квитерия!

Воины развернули коней, чтобы последовать за ним, всадники были в кольчугах, а на громадных жеребцах блестели стальные доспехи. Кони под забрызганными кровью охотниками сверкали глазами и скалили зубы.

Каптал нырнул в дезорганизованную массу французов и взмахнул топором, услышав крики, панику вражеских лошадей, он погрузился в толпу, не переставая кричать. Французы уже бежали. Воины забирались в седла и пришпоривали лошадей.

Некоторые кричали, что сдаются, а по всему заливному лугу скакали гасконцы, убивая, разворачиваясь и пришпоривая лошадей, чтобы снова убивать.

Каптал думал, что ему придется пробивать себе путь через толпу людей, но толпа рассыпалась, они убегали, а он догонял, а нет ничего проще, чем убивать убегающего.

Его боевой конь сам взял курс на лошадь беглеца и увеличил скорость, ожидая, когда толчок коленом скажет ему о том, что топор сделал свое дело, и можно искать новую жертву. Слева и справа от каптала другие гасконцы делали то же самое.

Они оставляли за собой кровавый след из раненых и корчащихся людей, лошадей без седоков и мертвецов, и по-прежнему подгоняли лошадей, догоняли и убивали, все разочарования дней отступления были излечены этой оргией смерти.

Один из французов запаниковал и резко развернул лошадь влево, животное упало. Две окровавленные гусиные тушки были привязаны к луке седла, и перья разлетелись, когда рухнула лошадь.

Мужчина закричал, потому что падающая лошадь придавила и сломала ему ногу, потом он попытался увернуться от удара топора каптала. Крик прекратился. Женщина звала на помощь, но ее мужчина сбежал, оставив ее в окружении гасконцев на залитом кровью поле.

Каптал крикнул своему горнисту.

- Труби отбой, - приказал он.

Его люди убивали и победили, захватив по меньшей мере трех знатных лордов и прикончив множество врагов, а сами остались без единой царапины, но беглецы скакали в сторону основных сил французов, всего за несколько минут они достигли бы армии, и хорошо вооруженные воины в доспехах бросились бы в контратаку.

Так что каптал взобрался обратно на пологий склон и скрылся в лесу. Долина, выглядевшая такой мирной, была покрыта кровавыми пятнами и усеяна телами.

Армии встретились.

- Аббатство Святого Жуньена? - сказал крестьянин. - Конечно, милорд, идите по долине, - он указал на север своим грязным пальцем, - недалеко, милорд. На телеге можно туда и обратно за одно утро обернуться.

Крестьянин молотил зерно, когда эллекены подъехали к деревне, и не заметил всадников, пока их тени не легли темным пятном на дверь амбара. Он уставился на них в немом изумлении, а потом упал на колени и пригладил рукой челку. Томас сказал, что они не причинят ему вреда, что он в безопасности, а потом, как уже сотню раз во время этого путешествия, спросил, знает ли он, где находится аббатство святого Жуньена. Наконец-то кто-то впервые это знал.

- Там монахи, милорд, - нервно произнес крестьянин, - стараясь быть полезным. Он скосил глаза влево, где, очевидно, жила его семья.

Его цеп - две деревянные дубинки, соединенные полоской кожи - был отброшен в сторону, на случай, если эти мрачные всадники примут его за оружие.

- Кто твой господин? - спросил Томас.

- Аббат, милорд, - ответил тот.

- Что там за монахи? - спросил Томас.

Вопрос озадачил крестьянина.

- Черные монахи, милорд? - предположил он.