Две сестры. Дилогия - Малиновская Елена Михайловна - Страница 130

На этот раз покраснела я. От неловкого смущения стало жарко дышать. Нет, все-таки не привыкла я слушать подобные признания. Тем более из уст мужчины, который, что уж скрывать очевидное, мне нравится.

– Ох, прости, – опомнился Лукас, увидев мою красноречивую реакцию. Пожал плечами: – Но прошлого не изменить, знаешь ли. Так или иначе, но это не получило продолжения. Вскоре я уехал, оставив Райле на память о себе и в благодарность за ночь драгоценную безделушку.

От последней фразы Лукаса я покраснела еще сильнее, чуть ли не до слез. Было такое чувство, будто я прикоснулась к чему-то очень грязному и мерзкому.

На сей раз Лукас ничего не заметил. Он говорил монотонно, уткнувшись взглядом себе под ноги, и ни разу не посмотрел на меня. Должно быть, сам стыдился того, о чем рассказывал.

– По этой безделушке Райла меня и нашла, – продолжил он. – Заплатила местному колдуну, тот провел ритуал поиска. В тот момент я был уверен, что у меня не осталось никаких проблем с законом, потому перестал скрываться и использовать чары, отводящие подобные заклинания. Напротив, я жаждал встречи с Оливером, надеялся, что тот наконец-таки захочет встретиться со мной лицом к лицу. Но в итоге на моем пороге предстал не брат, а Райла, которая была уже на сносях. Она рыдала и билась в истерике, умоляла выслушать ее. Сказала, что отец выгнал ее, как только узнал о беременности. Испугался позора и людского осуждения, мол, дочь в подоле принесла. И если я поступлю так же, то ей одна дорога – в петлю. Естественно, я не поверил, что ребенок от меня. Как я уже сказал, я не был у Райлы первым. Кто знает, сколько мужчин прошло через ее постель до меня и сколько их было после. Но все-таки оставалась вероятность того, что она не обманывает. Поэтому я провел обряд. Он показал, что в ее чреве содержится кровь рода Одли. Этот метод не дает точную гарантию, но определенные сомнения во мне он посеял. Потому я не смог выгнать Райлу. А после рождения Домара все стало очевидно. Он – мой сын, это совершенно точно.

– Да, мальчик очень похож на тебя, – сказала я.

– Дело даже не во внешнем сходстве, – хмыкнул Лукас. – В его тени живет дракон. Дракон рода Одли. Подобной чести далеко не все законнорожденные дети удостаиваются. Если дракон выбрал Домара, значит, мальчик достоин этого. Теперь у меня может быть сколько угодно детей, но дракон будет жить только в тени Домара.

Я не совсем понимала, о чем речь, но не стала вдаваться в расспросы. Самое главное я и без того услышала. И эта история окончательно испортила мне настроение.

Я резко встала, намереваясь уйти, и Лукас тотчас же вскинул голову. Настойчиво впился глазами в мое лицо, пытаясь понять, как я отнеслась к его рассказу, и тут же печально улыбнулся.

– Ты презираешь меня, – скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорил он. – Что же, ты имеешь на это полное право. Я действительно совершил жуткую ошибку в прошлом. Пошел на поводу у своих низменных инстинктов и попал в ловушку. Думаю, тебе будет интересно узнать еще кое-что. После появления на свет Домара я навестил отца Райлы. Оказалось, что никто ее не выгонял. Она сама уехала, как только узнала про беременность. С гордостью заявила, что наконец-то боги и удача ей улыбнулись. Думаю, все это было подстроено. Райла хотела себе лучшей жизни и видела только один способ добиться этого: рождение ребенка от какого-нибудь обеспеченного мужчины.

– И ты ничего ей не сказал? – спросила я. – Ничего не сделал, чтобы как-нибудь исправить произошедшее?

– А что я мог сказать или сделать? – Лукас скептически пожал плечами. – Нет, естественно, я устроил Райле скандал. Она плакала и молила простить ее. Мол, влюбилась в меня, как только увидела, потому пошла на обман. Стояла передо мной на коленях и клялась, что единственное ее желание – быть рядом со мной.

– Как я заметила, она вообще очень любит по поводу и даже без оного бухаться на колени, – пробурчала я, вспомнив недавнюю сцену.

Лукас лишь развел руками, словно говоря – а я-то тут при чем.

– Я не могу ее выгнать, – проговорил он. – Домар точно мой сын, и ему нужна мать. Тем более я часто бывал в отъездах. Не таскать ведь его по всей стране за собой.

Я вспомнила те слова Райлы, которые случайно подслушала, когда она ругала сына в прихожей. Пожалуй, лучше бы Лукас брал мальчика с собой. Даже злобный призрак вряд ли причинит ему больше вреда, чем мать, которая умеет только унижать.

– На твоем месте я бы поостереглась оставлять Домара с Райлой, – честно произнесла я.

– Почему? – Лукас вскинул на меня удивленный взгляд. – Райла любит и заботится о сыне. Он всегда одет, умыт и накормлен. И заметь, какое у него хорошее воспитание.

– Ну-ну, – с сарказмом фыркнула я. – Знаешь, вообще-то четырехлетний ребенок не должен вести себя как маленький взрослый. В конце концов, он не собачка, чтобы его так дрессировали. Я попала в пансион, когда мне было больше лет, чем Домару. И то нам дозволялись там игры и капризы. В умеренных количествах, конечно, но все равно.

– Не понимаю, о чем ты. – Лукас продолжал внимательно смотреть на меня, и внезапно я поняла, что он действительно не в курсе того, что творит Райла.

Неполную минуту я колебалась, стоит ли вмешиваться в чужие семейные отношения. В конце концов, у меня нет никакого опыта в воспитании детей. Возможно, так и надо поступать, чтобы потом они не превратились в позор рода, а стали его честью. Но затем я вспомнила полные слез глаза Домара, когда Райла выставляла его виновником всех ее бед, то, как он взял конфету из вазы, испуганно косясь при этом на меня – не одерну ли я его, не дам ли оплеуху. И решилась.

– Это твой сын, – сказала я. – И тебе решать, как его воспитывать. Просто послушай, чему я стала невольным свидетелем. Если для тебя это в порядке вещей – то что же? Не мне тебя учить, как говорится.

После чего кратко изложила суть претензий Райлы к Домару.

По мере моего рассказа Лукас все более и более мрачнел. Когда я дошла до обвинений в том, что Лукас так часто отсутствовал дома якобы из-за плохого поведения Домара, маг не выдержал и коротко, но от души выругался. Причем употребил такое слово, которое я слышала лишь однажды, и то из уст очень пьяного извозчика, которому тяжелый чемодан упал прямо на ногу.

– Прости! – опомнился он, когда я потрясенно замолчала, мгновенно побагровев от услышанного. – Прости, Хлоя, я не хотел! Само вырвалось. Но какая же она…

После чего вновь едва не повторил то же слово, однако в последний момент одумался, вспомнив о моем присутствии.

– Впрочем, это проблемы твоей семьи, – проговорила я, немного справившись со смущением. – И разбираться с ними только тебе. Я пришла сюда совсем за другим. Лукас, я уезжаю из Арильи. Хотела проститься.

– Что? – переспросил он, явно не в силах поверить собственным ушам. Шагнул было ко мне, затем остановился и прижал ладони к груди. – Ты уезжаешь? – И тут же понурился, бессильно уронив руки. Прошептал, уставившись в пол: – Ну да, конечно. После того, что ты узнала обо мне и моем прошлом…

– При чем тут это? – перебила его я, досадливо поморщившись. – Лукас, я приняла решение уехать намного раньше, чем узнала про существование Домара и Райлы. Да, вся эта история не слишком красива и явно не делает тебе чести, но не она послужила поводом для моего отъезда.

– А что тогда? – Лукас вздел на меня глаза, полные неподдельной муки и такого же искреннего недоумения.

– Я хочу начать все заново, – честно ответила я. – Понимаешь, сейчас у меня такое чувство, будто я живу не своей жизнью, а просто играю отведенную кем-то роль. Я не хочу быть марионеткой в чьих-то руках. Я хочу самостоятельности.

– А разве ты не самостоятельна? – робко поинтересовался Лукас. Я раздраженно дернула головой, и он продолжил: – Прости, Хлоя, но я на самом деле не понимаю, о чем ты. Ты уезжаешь из Арильи. Но куда, зачем? Насколько я понял, Анна…

– Анна остается здесь, – опять перебила его я. – Официально Вильгельм мертв, а следовательно, я становлюсь ее полноправным опекуном. Так и останется на бумагах. А в действительности с этой ролью прекрасно справится Герда. Но если говорить откровенно, то я вообще сомневаюсь, что Анне нужны какие-либо опекуны. По-моему, она куда более разумна, чем большинство взрослых.