Ельцин - Колтон Тимоти - Страница 65

Горбачев: Нет, подожди. Под программу. А под постоянные функции? Армия, фундаментальные исследования…

Ельцин: А имеется в виду и армия тоже. Мы будем смотреть, так сказать. Раскройте нам, пожалуйста, весь…

Горбачев: Борис Николаевич! Тогда у нас федерации нет.

Ельцин: Мы собираем в один банк и отдаем вам…

Горбачев: Нет, нет… Необходим федеральный налог.

Ельцин: Но не каждое предприятие, ни в коем случае. Это исключено.

Горбачев: Тогда федерации нет.

Ельцин: Почему? Почему?

Горбачев: Нет федерации.

Ельцин: Это федерация.

Горбачев: Нам нужен федеральный налог… Вы хотите по всем вопросам ставить нас на колени.

Ельцин: Вы нас на колени хотите поставить[723].

Горбачев уступил в вопросе налогообложения после того, как он пригрозил выйти из переговоров «Девять плюс Один», а Ельцин разоблачил его блеф. «Не доводите нас до того, — в частной беседе предостерег Ельцин Горбачева, — чтобы мы решили этот вопрос без вас»[724]. Чтобы повысить свободу России и подорвать влияние КПСС, 20 июля Ельцин издал указ о ликвидации первичных организаций любой партийной принадлежности в учреждениях и органах государственного управления на территории РСФСР. Воспрепятствовать этому Горбачев, по всей видимости, был не в состоянии.

23 июля рабочая группа в Ново-Огареве парафировала договор по созданию Союза Суверенных Государств; 15 августа он был опубликован, а его подписание назначили на 20 августа. В черновике была учтена точка зрения России на налогообложение и распоряжение природными ресурсами, а также на положение автономных республик в составе РСФСР (они могли подписывать договор только в качестве подразделений России). За Центром сохранялось право объявлять войну и руководить армией, хотя все вопросы внешней политики и государственной безопасности относились к совместной юрисдикции. В знак признания нового международного статуса России президент Буш, приехавший в Москву, чтобы встретиться с Горбачевым, 30 июля посетил Ельцина в его новом кремлевском кабинете. После встречи Ельцин расхвалил союзный договор и указ от 20 июля перед советскими и иностранными журналистами. На официальном ужине в Кремле он безуспешно пытался переиграть Горбачева, сразу направившись к Барбаре Буш и проводив ее к столу. Горбачев пишет о недовольстве Ельцина тем, что его не посадили за главный стол на ужине в резиденции американского посла Спасо-Хаус, и о том, как он настаивал на беседе с Джорджем Бушем[725]. Накануне вечером Горбачев, Ельцин и президент Казахстана Нурсултан Назарбаев встретились в Ново-Огареве и договорились, что после подписания договора Назарбаев сменит Павлова на посту главы советского правительства; пост вице-президента предполагалось отменить; ожидалось, что полетят и другие головы, в том числе и Владимира Крючкова, руководителя КГБ, — чье ведомство и подслушало этот ночной разговор. Ельцин предупредил Горбачева о том, что у стен есть уши. Горбачев ему не поверил, но в мемуарах признал, что Ельцин оказался прав[726].

Непродуманный государственный переворот 19–21 августа 1991 года, организованный консерваторами, с которыми Горбачев в 1990–1991 годах вступил в союз, и предвосхитивший подписание союзного договора, вчистую выбил почву из-под ног Горбачева, КПСС и советского государства. Заточив Горбачева в его летней резиденции в Форосе, восемь руководителей путча ввели в Москву войска (около 750 танков и БМП), объявили Геннадия Янаева исполняющим обязанности президента и сформировали Государственный комитет по чрезвычайному положению, которое они провозгласили на срок в полгода. Как пишет Ельцин в «Записках президента», ГКЧП был командой весьма пестрой: «В ГКЧП не было лидера. Не было авторитетного человека, чье мнение становилось бы лозунгом и сигналом к действию»[727]. Премьер-министр Павлов в трудные минуты прикладывался к бутылке; председатель КГБ Крючков предпочитал дергать за ниточки, оставаясь за сценой; смертельно бледный вице-президент Янаев, выступая по телевидению, не мог сдержать нервной дрожи. Другие члены ГКЧП входили в партийное руководство или представляли военно-промышленный и аграрный комплексы.

Больше всего недалекие заговорщики недооценили прирожденного лидера — Президента России. Они много рассуждали о Горбачеве, но совершенно не подумали о Ельцине и о российском правительстве. В феврале 1991 года, после того как Ельцин потребовал, чтобы Горбачев ушел в отставку, к журналисту Павлу Вощанову, в 1989 году сопровождавшему Ельцина в США, обратился полковник КГБ и попросил устроить встречу с Ельциным, чтобы обсудить совместные с Янаевым действия по «спасению страны». Вощанов передал это предложение Ельцину, и тот ответил: «Посмотрите, что они будут делать, но с этой шантрапой на какие-то контакты мы не пойдем»[728]. Тот же вопрос был поднят 7 или 8 августа во время разговора Крючкова и члена Политбюро, первого секретаря Московского горкома КПСС Юрия Прокофьева, который на пленуме в ноябре 1987 года выступил с обличительной речью в адрес Ельцина, а впоследствии поддержал ГКЧП. Прокофьев настаивал, что к Ельцину нужно относиться иначе: «Сейчас главное — не Горбачев, поскольку Михаил Сергеевич уже потерял авторитет, а Ельцин. Он популярен, и народ его поддерживает. Это фигура, от которой зависит решение проблемы». Будучи уверен, что ельцинские авторитарные наклонности и его враждебность по отношению к Горбачеву позволят им вить из него веревки, Крючков «высказался примерно так: с Ельциным мы договоримся, решим эту проблему без каких-либо мер»[729].

С 16 августа Ельцин находился на переговорах с Назарбаевым в Алма-Ате. 18 августа, в воскресенье, он по какому-то наитию на четыре часа отложил свое возвращение в Москву, решив искупаться в горной речке и сходить на концерт. Пилотам Ельцин велел приземлиться на военном аэродроме в Кубинке, в 60 км к западу от центра Москвы. Впоследствии в интервью со мной он говорил, что если бы они сели, как планировалось, во Внукове, то его арестовали бы и расстреляли по приказу Крючкова, чтобы затем использовать это событие в качестве прикрытия широкой волны репрессий. В мемуарах Ельцин не пишет о возможности расстрела, и утверждение выглядит маловероятным[730]. Расследование, проведенное после подавления переворота, показывает, что начальство КГБ хотело направить его самолет на другую посадочную площадку, в Чкаловск, где Ельцина предполагалось удерживать до разговора с министром обороны, маршалом Советского Союза Дмитрием Язовым, а затем организовать ему «переговоры с советским руководством». По поручению Крючкова его первый зам Виктор Грушко провел обсуждение этого вопроса на совещании, состоявшемся в 13 часов 17 августа; в ходе совещания заместитель министра обороны Владислав Ачалов ясно дал понять, что придется использовать силу, но из-за неуверенности в том, какова будет реакция Ельцина, не смог убедить в этом остальных. «После приземления [в Чкаловске] начальник аэропорта под предлогом опоздания встречающих пригласит Ельцина Б. Н. в отдельную комнату, где с ним побеседует Язов. При этом Ачалов в ходе разговора поставил перед подразделениями ВДВ и группой „А“ задачу — нейтрализовать охрану Президента РСФСР, чем исключить нежелательные эксцессы: сопротивление, применение оружия. Поскольку участники совещания не смогли определиться в том, как Ельцин Б. Н. отреагирует на это и какие предпримет ответные действия, то окончательное решение принято не было». Решение так и не удалось принять[731].