Ельцин - Колтон Тимоти - Страница 29

В 20 минутах езды в северном направлении от улицы 9 Января, на озере Балтым, находились дачи бюро обкома, которыми Ельцин пользовался с 1975 года; в 1976 году он получил дачу № 1, прямо у ворот. Неподалеку шумело шоссе, да и условия на даче были не самыми роскошными: три спальни, гостиная, кухня, столовая с камином и бильярдная. Другие дачи предоставлялись на две семьи и имели общие туалеты и кухни. На территории дачного поселка были расположены плавательный бассейн, волейбольная площадка и буфет. В теплое время года по вечерам в среду и по воскресеньям Ельцин собирал дачников для участия в волейбольных матчах. Волейбол часто фигурировал в резолюциях обкома, посвященных массовому спорту и физкультуре[316]. Зимой катались на лыжах и играли в волейбол в свердловском спортзале. В бильярде на даче № 1 первый секретарь любил блеснуть ударами из-за спины или левой рукой. Проигрывая, он злился. После того как его команда проиграла в нескольких трудных волейбольных матчах, Ельцин надулся и был готов уйти. Разрядил обстановку Олег Лобов, капитан противоположной команды, — он предложил Ельцину сыграть с ним вдвоем против полной шестерки. Они выиграли — конечно, не без помощи со стороны противников, — и Ельцин отправился в душ, не чувствуя себя уязвленным[317].

Со временем у него появилось более аристократическое увлечение — охота. Охоту организовывал Федор Морщаков, увлеченный стрелок, зампредседателя облисполкома, ангел-хранитель Ельцина в партийном аппарате. Весной и осенью охотились на уток, а зимой — на лосей. У Ельцина была целая коллекция оружия. Почетное место в его арсенале занимал карабин «Чешская Збройовка», который сотрудники обкома купили ему в подарок в Праге в 1977 году. На охоту выезжал в «уазике», оборудованном багажником и печкой[318]. Ельцин лично проверял список приглашенных, ограничивал отстрел пятью утками на человека и за трапезой начинал шутить. Трудно не согласиться с Виктором Манюхиным, который считал, что его дружелюбие было отчасти продиктовано политическими мотивами. «Тактика держать всех под постоянным контролем… позволяла Борису Николаевичу знать про своих коллег все [и]… своими глазами видеть, что нет против него группировок»[319].

Спиртное здесь лилось рекой, особенно когда охота завершалась походом в парилку. Столы накрывали в раздевалке до бани и после нее, прикладывались и в перерывах. В такой жаре алкоголь действует быстро. Ельцин забыл о прежней умеренности; общаясь с партийной элитой, он пил наравне со всеми, а то и больше. По вечерам в четверг и пятницу часто проводились банкеты для «делегаций» из Москвы или других регионов. Ельцину нередко приходилось исполнять роль тамады. Он долго не пьянел и без сомнения мог выпить очень много. Космонавт Виталий Севастьянов, уроженец Свердловской области, рассказывал, как однажды во время тяжелой поездки в Москву Ельцин, придя к нему домой, опрокинул три стакана водки еще прежде, чем они начали есть[320]. Но Манюхин, которого трудно назвать ельцинским подхалимом, считает его поведение безупречным:

Были и исключения. В феврале 1976 года, когда Ельцин еще был профильным секретарем обкома по строительству, Рябов записал в дневнике, что тот два дня провел в постели после того, как «видимо, бурно праздновал свой [45-й] день рождения»[322]. Заместитель председателя КГБ Гелий Агеев, прилетевший в Свердловск в 1979 году во время происшествия с сибирской язвой, сразу же по прибытии в местный аэропорт Кольцово был увлечен Ельциным на череду приемов и обедов, что привело генерала в ярость. Местные считали, что так Ельцин пытался помешать Агееву разобраться в ситуации и выяснить его причастность к аварии. Генерал думал о подготовке письменного отчета Брежневу об образе действий Ельцина, но потом отказался от этой идеи[323]. Надо сказать, что важные вопросы решались без спиртного. Манюхин пишет, что Ельцин не терпел пьянства на рабочем месте и уволил за это нескольких директоров заводов.

В брежневские годы в Свердловске случались проявления политического инакомыслия — чаще всего со стороны отдельных лиц, редко — крошечных организаций. 12 июня 1970 года Юрий Андропов проинформировал Секретариат ЦК об аресте в Свердловске семи членов некой партии Свободной России, позже переименованной в Революционную рабочую партию. В 1969 году эти люди выпустили 700 антисоветских листовок, расклеили часть по стенам, а около двухсот разбросали с эстакады над проспектом Космонавтов во время официальной демонстрации в честь ноябрьских праздников. В 1975 году арестовали студента А. В. Авакова, который распространил в Уральском государственном университете 300 брошюр собственного изготовления и читал речь Льва Троцкого, произнесенную им в 1920-х годах. Примерно в то же время Лига освобождения Урала выпустила листовки, призывающие к проведению регионального референдума по вопросу «автономии Урала». Виновные так и не были пойманы. В феврале 1979 года во время избирательной кампании в Верховный Совет СССР неназванная свердловская группа рекомендовала гражданам голосовать против официальных кандидатов: «Товарищи, вычеркнем продажных кандидатов, они забывают нас сразу после выборов. Их не беспокоит, что партия стала выше народа, сильнее закона, что растут цены, пустеют магазины». Это дело тоже осталось нераскрытым[324].

Ельцин вполне мог видеть протест 1969 года своими глазами, поскольку был на трибуне во время парада, и весьма вероятно, что он был в курсе такого рода инцидентов через конфиденциальные партийные каналы. После ноября 1976 года он, как первый секретарь обкома, получил более полные сведения и должен был приложить усилия, чтобы укрепить культурное господство и идеологическую гигиену, которые являются неотъемлемой частью любого авторитарного режима. В соответствии с требованиями должности, доклады Ельцина на партсобраниях стали пестреть лозунгами политического конформизма и разоблачениями происков западного империализма. В сентябре 1977 года Ельцин выполнил указание Политбюро сровнять с землей дом на улице Карла Либкнехта, в подвалах которого после большевистской революции были расстреляны царь Николай II, члены его семьи и четверо их приближенных. Ипатьевский дом представлял собой двухэтажный особняк, когда-то принадлежавший уральскому купцу Николаю Ипатьеву; Романовых, на телегах доставленных в Екатеринбург из Тобольска, держали здесь с апреля 1918 года до самой казни, случившейся в ночь с 17 на 18 июля[325]. Именно в связи с этим делом Ельцин обратил на себя внимание Андропова, в этом вопросе исполнявшего роль главного кремлевского ястреба. Записка Андропова в Политбюро датируется 26 июля 1975 года; решение Политбюро, предписывающее Свердловскому обкому снести дом «в порядке плановой реконструкции города», было принято 4 августа. С 1918 года в здании располагались антирелигиозный музей, общежитие и склад. Андропов отмечал, что дом вызывает нежелательное любопытство у советских граждан и иностранцев. В других источниках сообщается об опасениях властей, что дом превратится в антикоммунистическую святыню, станет местом паломничества или вызовет резонансное дело за границей; боялись также, что в 1976 году в ознаменование 80-й годовщины коронации Николая II у особняка могут произойти волнения[326]. Почему с разрушением ждали два года, зачем дожидались, когда Рябова сменит Ельцин, — неясно, но свердловские ученые в 2004 году говорили мне, что местным сторонникам охраны памятников истории удавалось влиять на Рябова и тянуть со сносом. Как свидетельствует Виктор Манюхин, Брежнев прислал Ельцину письмо с недвусмысленным приказом действовать, ввиду того что комитет ООН планировал обсудить сохранение этого дома. Снесли Ипатьевский дом, пока Ельцин находился в отпуске[327]. Фундамент дома засыпали гравием и заасфальтировали.