Ельцин - Колтон Тимоти - Страница 133

Душой и сердцем Ельцин все еще был убежден в том, что имеет право на ходу принимать любые решения, и никакая рационализация организационной работы не могла заставить его от этого права отказаться.

После утверждения Госдумой в августе 1996 года кандидатуры Виктора Черномырдина в Совете министров произошли некоторые изменения. Владимир Потанин, который по настоянию Чубайса был назначен первым вице-премьером по макроэкономическим вопросам, стал первым российским бизнесменом, занявшимся большой политикой. Вторым был Борис Березовский, которого в октябре назначили заместителем секретаря Совета безопасности. Черномырдин пригласил на работу нескольких «красных директоров», а из Кремля к нему перешли Виктор Илюшин и Александр Лившиц. Кабинет получился «дрейфующим», в нем царили разногласия, и Ельцин счел, что такое собрание министров «решить экономические и социальные проблемы, навалившиеся на страну, не сможет»[1473].

Вмешался Ельцин только 17 марта 1997 года, заменив Потанина Анатолием Чубайсом, а также сделав первым вице-премьером фотогеничного нижегородского губернатора, своего давнего любимца Бориса Немцова. Чубайс, которому было 42 года, и тридцатисемилетний Немцов подобрали на ключевые экономические и общественные посты единомышленников из своего поколения. Журналисты прозвали их «молодыми реформаторами», и было трудно не заметить их сходства с командой Гайдара начала 1990-х годов.

Однако было и одно различие: Егор Гайдар в качестве исполняющего обязанности премьер-министра в 1992 году руководил Советом министров, а в 1997 году Ельцин не стал смещать Черномырдина с поста главы правительства и передавать это кресло кому-то по собственному усмотрению. Прошел целый год, прежде чем он на это решился, и это промедление дорого стоило и самому Ельцину, и всей стране. В мемуарах он утверждает, что такая комбинация позволяла использовать таланты всех участников игры: «Привычный Чубайс при привычном Черномырдине — одна картинка. Два молодых, по-хорошему наглых и агрессивных „вице“, мгновенно замыкающих Черномырдина в систему высокого напряжения, постоянного позитивного давления, — совсем другая»[1474]. Идея оказалась слишком византийской. Усвоив урок и устранив противостоящие друг другу фракции из своего кремлевского окружения, Ельцин сознательно перенес их внутрь правительства. Черномырдин по-прежнему спокойно сотрудничал с Чубайсом, а к Немцову теплых чувств не испытывал. Ельцину то и дело приходилось успокаивать премьера и твердить, что его положению ничто не угрожает. Постоянным источником напряженности была политика в отношении весьма доходной компании Газпром, основанной Черномырдиным. Немцов, который курировал энергетический сектор и до ноября 1997 года возглавлял Министерство энергетики, попытался ограничить оперативную автономию Газпрома, а также остановил сделку, в рамках которой президент Газпрома, ставленник Черномырдина Рем Вяхирев, должен был всего лишь за несколько миллионов долларов получить крупный пакет акций компании. Он начал сожалеть, что не настаивал на отставке Черномырдина, а создаваемая им кутерьма вроде попытки пересадить чиновников исключительно на отечественные автомобили навела Ельцина на подозрение, что Немцов — не подходящий кандидат на пост премьера или президента. Качествами, необходимыми для того, чтобы стать председателем кабинета, обладал Чубайс, но он не хотел играть против Черномырдина и в любом случае едва ли был способен набрать необходимое большинство голосов в Госдуме[1475].

Ельцин получал удовольствие, демонстрируя «молодым реформаторам», принятым под его крыло (а возможно, и самому себе), свое превосходство над советскими функционерами, которые все еще преобладали в федеральном и региональных правительствах. Мэр Лужков, с давних пор расходившийся с Чубайсом во мнениях относительно приватизации, решил выразить свое недовольство и стал чинить препятствия с пропиской Немцова в Москве. Прописка в то время была формальностью эпохи коммунизма, которая все еще требовалась для проживания в столице, но запросто обеспечивалась новоприбывшим такого политического уровня. Поговорив с Немцовым, Ельцин стал периодически интересоваться ситуацией. Узнав, что Немцов так и не получил прописки, Ельцин в его присутствии позвонил Лужкову и, даже не поздоровавшись, прогудел: «Мелковато вы себя ведете, Юрий Михайлович!» — и повесил трубку. Немцов был ошеломлен: откуда Лужков мог знать, о чем говорит Ельцин? Ельцин сказал, что Немцов молод еще, чтобы это понять, а Лужков — «советский начальник»: он позвонит в приемную, узнает, кто был у президента, и сделает то, что от него ожидают. Немцов получил прописку на следующий же день. При этом Ельцин далеко не безоговорочно поддерживал группировку Чубайса — Немцова, на что указывала его привязанность к Черномырдину. Во время одного разговора президента стало волновать что-то в манере поведения Немцова, и Ельцин обвинил их с Чубайсом в том, что они смеются над ним за его спиной и считают, что он «пьяный, глупый, а он ведь все понимает». «Но только вы имейте в виду, — сказал он, — я президент, а вы бояре просто. Да, вы умные, да, вы образованные, но бояре просто. Я вас не боюсь, это вы меня должны бояться»[1476].

Ввиду всех этих дворцовых интриг вдвойне впечатляет то, что «молодые реформаторы», пользуясь поддержкой Ельцина, предложили программу реформирования хода российских реформ и начали ее осуществлять. В одном отношении время было выбрано самое благоприятное. Падение экономических показателей затормозилось, и в 1997 году был достигнут даже рост ВВП на 0,8 %. В 1996–1997 годах рынок ценных бумаг показывал наилучшие цифры в мире. Сравнительный индекс публично торгуемых акций Российской торговой системы (РТС), который 1 сентября 1995 года составлял 100 пунктов, в конце 1995 и начале 1996 года снизился в ожидании победы коммунистов на президентских выборах и в марте 1996 года достиг самого низкого показателя в 67 пунктов, но к концу 1996 года он составлял уже 201 пункт, а 6 октября 1997 года достиг пикового показателя в 572 пункта. В январе 1998 года правительство провело деноминацию рубля, избавившись от трех нулей на старых банкнотах в знак уверенности в победе над инфляцией. Всем было понятно, что новый виток перемен, опирающийся на достигнутые успехи, не может быть осуществлен по директивному указанию. В 1996 году Ельцин каждый месяц подписывал по 38 указов, прежде всего связанных с выборами; в 1997 году это количество сократилось до 16; в 1998 году он подписывал 18 указов в месяц, а в 1999 году — по 12, то есть ощутимо меньше, чем в течение первого президентского срока[1477]. В то же время росло количество законов, принятых федеральным парламентом и подписанных президентом, и именно это было нужно России, чтобы поддержать свою рыночную экономику.