Ельцин - Колтон Тимоти - Страница 111

Немаловажную роль в разобщении исполнительной власти играл и личный характер самого Ельцина. Во-первых, ему нравилось рисковать и мериться силами с людьми, обладающими столь же сильными характерами, как и он сам. Ельцин несколько раз говорил Чубайсу, что «он очень любит работать с умными людьми и даже людьми, которые умнее, чем он сам»[1231]. Он бы никогда не выбрал человека, метящего на его место или не относящегося к нему с должным почтением. За исключением этих ограничений, при выборе сотрудников личные качества имели почти такое же значение, как и политические взгляды. Под свое широкое крыло Ельцин принял всех — и интеллектуалов и полуинтеллектуалов, и красных директоров времен плановой экономики, и бывших аппаратчиков, и журналистов, и офицеров силовых структур, и олигархов, и их прихвостней. Если кто-то не справлялся с работой, его просто отправляли на пенсию без всяких колебаний.

Для тех, чей вклад в работу или общество Ельцин особенно ценил, он придумывал новые должности, мало беспокоясь о том, как это повлияет на ситуацию на всем поле. В 1990–1991 годах, все еще возглавляя парламент РСФСР, он в качестве утешительного приза для кандидата на пост премьер-министра Михаила Бочарова создал некий Верховный экономический совет. Через пять месяцев Бочаров подал в отставку, так и не сумев за это время встретиться с Ельциным, чтобы обсудить программу работы совета[1232]. В 1990 году Ельцин сделал Геннадия Бурбулиса «уполномоченным представителем Председателя Верховного Совета», в 1991–1992 годах Бурбулис был «государственным секретарем России». Полномочия на обеих должностях, по сути, сводились к выполнению заданий, исходящих от Ельцина[1233]. Почти целый год (1992–1993) в правительстве было два ведомства по печати: одно возглавлял его бывший коллега по МГК КПСС Михаил Полторанин, второе — юрист и журналист Михаил Федотов. Такая ситуация сложилась из-за желания Ельцина защитить Полторанина от Верховного Совета и из-за некоторой неопределенности отношений между государством и средствами массовой информации[1234]. С 1992 по 1994 год Шамиль Тарпищев, руководитель российской теннисной команды и личный тренер и партнер Ельцина по парной игре, работал «советником Президента РФ по делам спорта и физической культуры» и имел в своем распоряжении кабинет в Кремле.

Вера Ельцина в важность личной независимости удерживала его от мелочной опеки над своими сотрудниками. Он кратко беседовал с назначаемым лицом и просил его обращаться лишь по принципиально важным вопросам, после чего человек приступал к работе. Помощники президента каждую неделю готовили ему отчеты на одной-двух страницах; остальные обращались к нему только по неотложным вопросам и лишь с короткими обращениями[1235]. Это не означало, что назначенец мог вздохнуть с облегчением — президент никогда не терял бдительности в отношении работавших с ним людей. «Б. Ельцин редко давал конкретные поручения сотрудникам своего аппарата, но внимательно следил за тем, насколько самостоятельны и энергичны его сотрудники, и поощрял такую самодеятельность»[1236]. В случае возникновения политического скандала самостоятельность не становилась спасением, а отходила на второй план на фоне желаний президента, если таковые им высказывались. Лучше всего было вести себя так, как Виктор Черномырдин: «Он [Ельцин] не вмешивался в мою работу, в… то, что положено делать правительству. Но я ничего не делал, основные вопросы не согласовав с ним»[1237]. Многим другим не удалось так же ловко справиться со столь сложной задачей.

Разнообразие взглядов в бюрократии и в президентском окружении давало Ельцину еще одну выгоду. В перегруженном государстве со слабой властью дублирование и быстрая ротация сотрудников обеспечивали некоторую защиту от местных промахов. Если один подчиненный со своими приближенными не справлялся с задачей, второй или третий могли справиться лучше. Этим Олег Попцов объясняет чисто российскую аномалию — наличие нескольких армий и квазиармий (Министерство обороны, МВД, пограничные войска, железнодорожные войска и т. п.), когда страна не могла себе позволить даже одну: «Все по той же причине: от шатания, от неуверенности. Если одна не защитит, другую на помощь позовем»[1238]. В разобщенном обществе президент считал вполне уместным поддерживать фракционность не только в законодательной, но и в исполнительной власти. В 2001 году он сказал в беседе со мной: «На это приходилось идти. Это должно было быть. Такая ситуация [наверху] отражала положение сил в стране»[1239]. Ельцинская система сдержек и противовесов была предназначена не для защиты общества от посягательств государства, как это было в 80-х годах XVIII века в Америке (об этом можно прочитать в классическом сборнике статей «Федералист» (1788), в котором разъясняется значение положений Конституции США), а скорее для подмены затормозившегося в развитии гражданского общества, для защиты президента от дисфункции государства и для обеспечения в недрах правительства принципа «разделяй и властвуй».

В сфере экономики, хотя Ельцин и позволил либералам проводить рыночные реформы и приватизацию, он непреклонно стоял на том, чтобы найти в своем правительстве место для консервативных хозяйственников из плановой экономики, и не обращал внимания на противоречивые сигналы, которые оно посылало по поводу его политики и позиции премьер-министра. Красный директор Юрий Скоков, занимавшийся ракетами и космическими аппаратами, в 1990–1991 годах был назначен первым вице-премьером, в 1991–1992 годах стал секретарем Совета по делам Федерации и территорий при Президенте, а в 1992–1993 годах — секретарем Совета безопасности при Президенте. Он вел переговоры с путчистами в августе 1991 года и был сторонником осмотрительной экономической политики. Вот что пишет о нем Ельцин:

Ельцин разуверился в Скокове и снял его только тогда, когда весной 1993 года тот переметнулся на сторону парламента.

Черномырдин, ставший премьер-министром в декабре 1992 года, не продержался бы на своем месте так долго (почти две трети того времени, пока был у власти Ельцин), если бы не умел мириться с привычкой президента жонглировать людьми и интересами и не использовал те же приемы сам. Свердловский строитель Олег Лобов, которому от Юрия Скокова и вице-премьера Георгия Хижи достались некоторые обязанности в области военно-промышленного комплекса, пытался замедлить программу приватизации. Он написал президенту по этому вопросу несколько служебных записок: «Он никогда не высказал своего неудовольствия по поводу того, что я писал. Никогда не сказал, что я не прав, наоборот, удивлялся, почему это не движется или не рассматривается»[1241]. Металлург Олег Сосковец стал первым вице-премьером осенью 1993 года, взяв на себя ответственность за тяжелую промышленность и оборонный комплекс и возглавив важную правительственную комиссию «по оперативным вопросам». Сосковец беззастенчиво выбивал для своих протеже государственные кредиты, дотации и таможенные тарифы и через Коржакова сумел построить особые отношения с Ельциным. Вплоть до своего увольнения в июне 1996 года он был головной болью для Черномырдина[1242].