Неубедимый - Лукас Ольга - Страница 51

Тут же позабыв про Машу, букинист снова поцокал языком, понюхал форзац, приложил к нему ухо. Так он стоял, должно быть, минут десять, словно книга тихим голосом жаловалась ему на здоровье, а он опасался её перебить.

За окном с визгом притормозил автомобиль. Раздались весёлые голоса, потом подъехал второй. Входная дверь грохнула — это сёстры Гусевы первыми ворвались в помещение и, крадучись, двинулись среди книжных полок, разыскивая противника. За ними — уже без звуковых эффектов — вошли остальные мунги. Впереди шагали Гумир и Константин Петрович. Последним брёл Виталик, вяло размахивая, как белым флагом, злополучной вышитой салфеткой.

Старик выделил глазами тех, кто уже был у него, потом внимательно взглянул на незнакомцев, кивнул, как бы говоря «Ну, я так и думал».

Гости надели бахилы (для этого сёстрам Гусевым пришлось крадучись вернуться по своим следам обратно к входной двери) и стали один за одним пробираться к прилавку.

Букинист аккуратно отложил книгу в сторону.

— Ну что, принесли мне ещё невыполнимых желаний? — весело спросил он у Цианида.

— Принесли немножко, — ответил тот. И замер. Откуда хозяин знает про невыполнимые желания?

Постепенно смысл фразы дошел и до остальных — до всех, кроме Гумира. Эта информация не была необходима ему для работы или выживания, поэтому его совершенный мозг просто не стал её обрабатывать.

— Узнали мой секрет и решили этим воспользоваться? — продолжал старик, убедившись в том, что до гостей дошел смысл сказанного. — Молодцы. Поздравляю. Воспользовались. А вы не подумали о том, что программой предусмотрена возможность взлома? А она предусмотрена. Я повторил своё «верю» сколько-то раз подряд — и вспомнил обо всём, о чём так хорошо и крепко позабыл.

— Мне кажется, праздник отменяется, — вполголоса сказал Константин Петрович. — Как хорошо, что Маша опаздывает. Кто там ближе всех к выходу? Виталик? Ну-ка запри входную дверь

— Стоять! — приказал хозяин. — Ваша подруга была здесь. Она единственная из всех вас, единственная, подумала о том, что нужно мне! Увидела во мне человека, а не игровой автомат! И предложила старику свою помощь!

— Где она? — шагнул вперёд Константин Петрович.

— В безопасности. Чего не скажешь о вас. Я сначала подумал, что незачем мне с вами разговаривать. Обрушу на вас стеллаж, скажу, что несчастный случай. Всех — разом. Мне не интересны ваши отговорки. Но потом пришла она, и я подумал — а что, если среди остальных тоже найдётся живая человеческая душа?

Букинист с ног до головы оглядел Лёву и сестёр Гусевых, покачал головой, задержался на Наташе, снова покачал головой, очень долго разглядывал Шурика, потом перевёл взгляд на Дениса.

— Не нравитесь вы мне. Маша — славная, а вы… нет, не нравитесь.

Старик сдвинул книги, расчищая место на прилавке и словно ожидая оправданий.

— Это я во всём виноват, — нарушил молчание Гумир. — Я вас хакнул. Меня наказывайте.

— А ты тут зачем? Ты — орудие взлома, но никак не его виновник. Можешь идти куда пожелаешь. Потом заходи ко мне, недельки через две, когда я снова всё забуду. Поговорим. Только снова взламывать не вздумай! Тогда не пощажу.

— Не пойду я никуда! Я вам не собачка.

— Я поддерживаю, — ледяным голосом произнёс Цианид. — Возвращайся в офис. Приказ начальства. И передай Даниилу Юрьевичу, что мы… в данный момент мы не можем исполнять свои служебные обязанности.

— Кстати, да, дорогие мои мунги, а что это вы без шефа? — издевательски спросил букинист, — Как же нам быть? Ну, хорош, видно, шеф, раз не пошел со всеми. Ладно. Я не изверг. Оставим шефа на расплод. Ему же придётся набирать новую команду. А ты, взломщик, почему всё ещё здесь? Ступай, ступай! Верю, что через секунду тебя отсюда как ветром сдует.

Узловатый палец указал на Гумира. Тот хотел возразить, но какая-то неведомая сила повернула его лицом к выходу и несколькими пинками выдворила на улицу. Шагая мимо Виталика, Гумир, как шарнирная кукла, протянул руку, взял злополучную вышивку с троянским конём и повязал себе на голову наподобие платка.

Пока остальные с некоторым ужасом наблюдали эту картину, Галина Гусева выхватила из-за пазухи молоток и сделала выпад в сторону застеклённого шкафа с редкими фолиантами. Но, не достигнув цели, словно наткнулась на какое-то препятствие да так и застыла. Марина бросилась к ней на помощь — и тоже попала в ловушку.

— Даже не думайте причинить вред книгам, — прогремел, эхом отразившись от стен, голос хозяина. — Я знаю, вы не боитесь умирать, потому что верите в загробную жизнь. Но смерти вы боитесь. Существует масса способов умертвить человека — постепенно, без спешки, вдумчиво. Чтобы он каждой клеточкой грешного своего тела почувствовал её. Смерть.

Букинист пододвинул к себе один из томов, приготовленных для реставрации.

— Вот, например, что говорил по этому поводу Томас Торквемада…

— Нам кранты, — прошептал Виталик на ухо Шурику. — Старикан может поверить во всё страшное сразу. И оно с нами тут же случится. Вот я предчувствовал, предчувствовал я!

— Иди-ка сюда, моя Кассандра, — поманил его пальцем старик. — Да, да, ты. Возьми пока в углу швабру, да наведи порядок. А то натащили с улицы грязищи. А в пыточной должно быть стерильно — как в операционной.

— Это вам тоже Торквемада сказал? — строптиво спросил Виталик.

— В его время были иные эталоны чистоты, — серьёзно отвечал букинист и указал на Дениса. — А ты, дружок, пойди и закрой жалюзи. Нечего им снаружи за нами подсматривать.

Словно против своей воли, Денис двинулся к окну, а Виталик побрёл в угол.

Старик углубился в изучение мыслей инквизитора Торквемады. А где-то совсем рядом ни о чём не подозревающая Маша азартно драила чугунную сковородку.

В «Фею-кофею» вошла очаровательная старомодная пара. Наверное, лет тридцать назад эти люди были настоящими модниками и неформалами: он в вельветовых клёшах, вельветовом пиджаке и клетчатой рубашке, она — в широкополой грязно-оранжевой шляпе, такого же цвета сапогах на платформе и вязаном пёстром пальто. У него за спиной — гитара, у неё в руках — тортик в круглой картонке.

— Слоник… — осторожно сказала женщина, подёргав за вельветовый рукав, — мне кажется, мы зря торт купили. Это же кафе. Тут же со своим нельзя.

— Да? Но мы родственники! Нам можно! Мы добродушная и щедрая родня из деревни! — отвечал Слоник. — Ты мне лучше скажи, почему мы никогда — ни единого раза — здесь не были?

— Потому что мы из деревни. Родня. Нам далеко.

— Давай-ка так. Всем нашим… Деревенским, значит… Другим родственникам… Расскажем о том, как нам тут понравилось, и будем здесь бардовские слёты устраивать.

— Ты погоди. Мы только что вошли. Надо осмотреться как следует.

Слоник осмотрелся. Потом полез в карман, достал мобильный телефон — совершенно неуместный в руках этого человека из прошлого, — набрал какой-то номер и проворковал в трубку: «Леночка! А мы уже тут!»

— Барбариска, айда столы сдвигать? — повернулся он к своей спутнице.

— Нас же трое! Зачем сдвигать? — опешила та. — И потом, это неприлично! На нас смотрят.

На них действительно поглядывали посетители — с восхищением и даже с некоторой завистью.

— Но сдвигать столы так приятно! Вспомни, как мы тогда в Москве — ночью, в студенческой столовой…

— Слоник, мы не в Москве, и мы не будем сдвигать столы. Мы должны произвести на эту женщину впечатление. И не шокирующее, а хорошее. Ну, ты же умеешь. Давай. А то Костя расстроится. Он и так весь на нервах, худенький совсем стал, в чём душа держится…

— Да у него плечи шире, чем у меня! — попробовал возразить Слоник.

— А ты щупал эти плечи? Всё кожа да косточки! Совсем заморили мальчугана!

— Барбариска, обожди-ка. Этот мальчуган — коммерческий директор, он сам кого хочешь заморит. Помнишь, он рассказывал, как штрафует за опоздания?

— Да это он так… Это он шутит. У него же доброе сердце. И он такой худенький!