Красная Орхидея - Ла Плант Линда - Страница 36

— Вы его видели? — чуть не подпрыгнула Анна.

— Думаю, видела. Хотя и не могу быть уверена на все сто.

— Видели в клубе?

— Нет, на улице.

— Возле клуба?

— Да, возле пожарных дверей — они выходят на аллею. Когда кто-то из нас хочет перекурить, мы выходим оттуда. В конце аллеи есть дорога, которая проходит позади клуба. Она всего в нескольких футах от здания, и клиенты думают, будто могут там парковаться, — а у парковщиков там каждый день беготня, они расшвыривают талоны со штрафами, точно конфетти!

— И вы там видели этого мужчину?

— Ну, я не уверена на сто процентов, но, возможно, это был он. Я не особо его разглядывала, но я видела, как он сидит в своей машине.

— Вы знаете, какой марки была эта машина?

— Черная, вся сияющая, бросается в глаза, может быть, новенький «ровер»? Я не очень хорошо разбираюсь в машинах, но у моего босса на другой работе точно такой же, насколько я помню.

— Он сидел в машине?

— Да, затем он вылез и прошел к пассажирской дверце, а девица как раз подошла к машине. Он открыл дверцу, и девушка как бы шарахнулась назад. Тогда он толкнул ее вперед, и они как будто повздорили, но с того места, где я стояла, ничего не было слышно. Она кинулась от него в сторону, но он схватил ее за руку и затолкал в машину. Он с такой силой захлопнул дверцу, что вся машина дернулась. Почему я это запомнила? Во-первых, из-за пальто, а во-вторых, я тогда еще подумала, что это, наверно, ее отец, и, как мне показалось, она чересчур для своих лет накрасилась. Ей ведь, наверно, было всего двадцать два?

— Да, — кивнула Анна и, посмотрев на Баролли, который сидел, уставившись на Дорин в полном молчании, уточнила: — И он выглядел как на этом наброске?

— Да. Тонкие черты лица, короткие волосы, и на нем было это длинное темное пальто. Похоже на него. Достаточно высокий, но не очень хорошо сложенный.

— Можете вы припомнить что-то еще?

— Нет, я вернулась в клуб фактически прямо перед тем, как они отъехали. Я ведь могу выйти только на несколько минут, а не то там, в гардеробе, начнется свистопляска. Мне иногда даже приходится кого-нибудь просить приглядеть за номерками. Обычно я прошу одну из девчонок, что работают в туалетах: они там дежурят по двое, потому что люди оставляют после себя столько всякой грязи…

Только Анна хотела поблагодарить Дорин за помощь, как гардеробщица уронила к их ногам еще одно сокровище:

— С ней еще была подружка, блондинка, — она частенько бывает в нашем клубе. Испорченная штучка. Она не пробыла здесь и часу.

Анна закрыла глаза. Это, вероятно, была Шерон.

— Вот, и мне пришлось принять от нее пелерину — ну, знаете, такую меховую, что сейчас так в моде. Ее же невозможно повесить на вешалку — приходится как-то завязывать, иначе соскользнет. А эта юная особа сделала мне внушение, чтобы я не вздумала завязать узелок на тесемке. Как бы то ни было, она вернулась, и та была вместе с ней.

— Простите, кто был вместе с ней?

— Ну, ваша погибшая девушка — она была вместе с ней. Они о чем-то заспорили, и тогда блондинка открыла свою сумочку и дала той немного денег.

Анна порылась в папке и вынула фотографию Шерон, которую публиковали в газетах:

— Вот эта блондинка?

— Да, это она. В смысле, я с ней не знакома, но я видела ее фото в газетах и узнала обеих. Блондинка имела на нее какое-то влияние, и между ними явно была какая-то размолвка — она почти швырнула той деньги, что-то крикнула ей визгливым голосом и даже вроде оттолкнула ее. Ну, знаете, будто чмокнула на прощание, а на самом деле толкнула.

Анна вернула фотографии обратно в папку, а Баролли задал следующий вопрос:

— Почему вы не пришли к нам с этой информацией?

Дорин даже испугалась:

— Ну, знаете ли, я не думала, что это кому-то интересно. Я думала, все это совсем не важно. А что, это на самом деле важные сведения?

— Вы очень нам помогли, — просияла Анна, хотя и не ощущала особой радости. Она очень злилась на Шерон, что та не сказала им правду о своем последнем ночном выходе с Луизой.

Дорин провела их к пожарному выходу. Дорога и впрямь была совсем недалеко от дверей и, как указала гардеробщица, очень хорошо освещалась. Когда они вернулись в клуб, Дорин, которая теперь возомнила себя детективом, остановилась показать им раздевалку.

— Я думаю, они что-то не поделили. Как я сказала, я не точно слышала, что они говорили, но это была совсем грязная ругань. Погибшая девушка очень из-за этого расстроилась. Она пошла в дамский туалет, а через минуту потребовала свое пальто.

Дорин собралась было повторить все, что она говорила о своей системе развешивания одежды, но Анна прервала ее:

— Вы нам действительно очень помогли, Дорин. Спасибо!

— А награда полагается?

Баролли глянул на Анну, уже направляясь к выходу:

— Нет, сожалею, не полагается.

Баролли уже завел мотор, когда Тревис вернулась к машине.

— Черт, это невероятно! — пробормотал он.

— Что? Думаешь, она лжет? — спросила Анна, захлопывая дверцу.

— Нет. Я не опросил в прошлый раз всего одного человека — и вот где она, удача! Хотя не слишком-то много мы от нее узнали.

— Хочешь пари? Я думаю, эта дурочка Шерон обвела нас всех вокруг пальца, и потому я хочу немедленно ее увидеть. Знаю, это было бы слишком крупной удачей, но не мог бы ты проверить, видел ли дорожный инспектор, как парковалась та машина? Дорин сказала, они шлепают талоны на каждое паркующееся на той дороге авто.

Баролли кивнул и стал звонить по мобильнику, Анна же со своего телефона попыталась связаться с Шерон. Ей не ответили. К тому времени, как они вернулись в участок, было уже за полдень. Когда Тревис отчитывалась перед Ленгтоном, их прервали сообщением, что никакого штрафного талона ни на какой черный «ровер» не выдавалось; прочие же транспортные средства, парковавшиеся на дороге за клубом, вскоре будут проверены, — возможно, одно из них действительно принадлежит их подозреваемому. Два шага вперед, один назад.

К трем часам Анна так и не смогла дозвониться до Шерон.

Вся следственная бригада собралась на совещание. Ленгтон получил еще одну записку от убийцы. В ней значилось: «Л. П. заслужила смерть, другая жертва заплатит ту же цену» — частью вырезанными из газет буквами, частью от руки — и было подписано «Убийца Орхидеи». Эксперты-криминалисты подтвердили, что это письмо составлено тем же самым индивидом, умышленно делающим в словах ошибки.

Представитель по связям с общественностью исполнился энтузиазма — он желал лишь уточнить, что можно, а чего нельзя выносить на публику. Ленгтон, так и не выявивший подозреваемого, оказался в тупике. Создавалось впечатление, что, как и заявлял убийца, полиция не в силах его поймать. Несмотря на наглость, с которой он посылал свои записки в штаб расследования, почтовые штемпели указывали на столь отдаленные друг от друга районы города, что выявить отправителя не представлялось возможным. Дешевая линованная писчая бумага и крафтовые конверты продавались оптом. Тот, кто их отправлял, не лизал клеевую полоску на конверте, чтобы не оставить образца ДНК, и даже нигде не приложился пальцем.

Ленгтон старательно делал хорошую мину при плохой игре, но удавалось ему это уже с трудом. Даже с учетом последней информации из ночного клуба, они так и не приблизились к установлению личности высокого темноволосого незнакомца. Его рисованное изображение публиковалось в газетах уже три дня подряд, но, как ни странно, никто не откликнулся. Начальство давило на бригаду, считая, что следует привлечь к работе второй состав. Для Ленгтона это фактически означало бы удаление от дела.

Тревис полагала, что, после того как профессор Марш слила информацию редактору газеты, психологиню больше не привлекут к расследованию. Однако Анна ошибалась: профессор Марш, как всегда элегантная и безупречная, явилась по окончании совещания и прошла прямо к Ленгтону в кабинет.

Все ждали, пока они выйдут, и Анна снова набрала номер Шерон Билкин. Ответа не последовало. На сей раз ее автоответчик не щелкнул, но издал какое-то жужжание. Анна позвонила миссис Дженкинс, домовладелице, — и тоже безуспешно. Как и другие сотрудники следственной бригады, она чувствовала глубокую разочарованность. Детективы тихо друг с другом переговаривались, обсуждая заявления и бесконечные телефонные звонки, поступавшие в участок. На сегодняшний день у них имелись лишь трое «исповедников» — трое мужчин различного возраста явились в участок, чтобы признаться в убийстве. При любом расследовании появлялись такие вот вредители, и кое-кто из них уже был знаком полиции. Их настойчивое «Я это сделал» только отнимало время у следователей. Все трое были опрошены и отпущены восвояси.