Ангелотворец - Лэкберг Камилла - Страница 47

— Эбба с вами не поедет? — поинтересовалась она через некоторое время.

— Нет, думаю, будет лучше поговорить с ними без нее. Паула придет в девять, и мы поедем на «Вольво» в Гётеборг.

— Хорошо, тогда я покажу Эббе собранные материалы.

— Я их тоже не видел. Там есть что-то нужное?

— Нет, все важное я тебе уже рассказала. То, что я узнала о родных Эббы, касается далекого прошлого и может быть интересно только ей.

— Все равно, можешь мне показать их тоже. Но не сегодня. Сегодня я хочу только обнимать тебя, — Патрик прижался к Эрике еще крепче и положил ей голову на плечо. — Боже, какая опасная работа у этих парней! Какое счастье, что я не ловец крабов.

— Да, милый, я тоже рада. Слава богу, ты не промышляешь ловлей крабов, — засмеялась писательница и поцеловала мужа в макушку.

Порой Леону казалось, что его суставы свистят. Это началось после аварии. Перед этим все части тела у него болели и чесались, словно предупреждая о том, что скоро будет, как удушливая жара предупреждает о скорой грозе. Именно это Кройц теперь и чувствовал. Ия хорошо его знала и обычно начинала ссориться с ним накануне, чтобы отвлечь мужа от депрессии, но на этот раз все было иначе. На этот раз она его избегала, старалась не встречаться с ним в доме. Это необычное поведение интриговало Леона. Его главным врагом всегда было бездействие. В детстве папа смеялся над ним, потому что Кройц-младший не мог сидеть спокойно и все время шалил. Ему нравилось испытывать терпение родителей. Мама охала и ахала над его ссадинами и переломами, но отец сыном гордился. После той Пасхи Леон не видел отца — сразу уехал за границу, не прощаясь с родными. Годы шли, но Кройц все время был слишком занят, чтобы навещать их. Папа был щедр и переводил деньги на счет сразу, как только они заканчивались. Он никогда не пытался контролировать Леона, предоставив ему самому выбирать себе дорогу в жизни. Вся жизнь его была сплошным свободным полетом, и однажды он подлетел слишком близко к солнцу и обжег себе крылья. К тому времени родители были уже мертвы. Это было к лучшему: они не видели, что сделала с ним авария на узкой горной дороге. Леон был рад, что отец не застал его в таком состоянии. Зато его видела таким Ия. Они много лет провели вместе, но теперь Кройц чувствовал, что они приближаются у критическому моменту. Достаточно небольшой искры, чтобы разгорелся пожар. И это он, Леон, должен поднести к хворосту спичку.

Он прислушался. В доме было тихо. Наверное, Ия уже легла. Взяв мобильный, Леон выехал на веранду и начал набирать номер. Затем, обзвонив всех, одного за другим, положил руки на колени и устремил взгляд вдаль. В темноте вся деревня светилась огнями, как рождественская гирлянда, и только в доме на Валё было темно.

Кладбище Лёве, 1933

Два года прошло со смерти Карин, а Герман так и не приехал за ней. Верная, как собака, Дагмар ждала, пока дни становились неделями, недели — месяцами, а месяцы — годами. Она продолжала следить за новостями в газетах. Геринг стал министром в Германии. На фото, в униформе, он выглядел так эффектно! Влиятельный человек, соратник Гитлера, важная персона… Пока он делал карьеру в Германии, Дагмар могла терпеливо ждать, но когда в газетах появилась информация, что он снова в Швеции, она решила, что раз ее любимый так занят и не может приехать к ней, то она приедет к нему сама. Супруга известного политика должна уметь подлаживаться под расписание мужа. Наверное, ей придется переехать в Германию. Но девчонку брать с собой нельзя. Мужчина его статуса не может иметь внебрачную дочь. Все равно Лауре уже тринадцать: она сама может позаботиться о себе. Газеты не писали, где живет Герман, и Дагмар не знала, где его искать. Она поехала по старому адресу на Оденгатан, но там ей открыл неизвестный мужчина и сказал, что Геринги давно уже не живут в этом доме. Дагмар долго стояла перед подъездом, пока не вспомнила, на каком кладбище похоронена Карин. Может, Герман там? Кладбище Лёве было где-то под Стокгольмом, и после недолгих поисков Дагмар села на нужный автобус.

Теперь она сидела на корточках перед надгробием с выбитыми на нем именем Карин и свастикой. Ветер срывал с деревьев желтые листья. Октябрьский воздух был холодным, но Дагмар ничего не замечала. Она думала, что со смертью Карин ее ненависть к этой женщине утихнет, но, сидя перед ее могилой в драном пальто, не могла не думать обо всех тех лишениях, которые ей пришлось терпеть все эти годы. В ней снова проснулась ярость. Вскочив, она сделала шаг назад и бросилась прямо на камень. Острая боль пронзила все тело, но надгробие не сдвинулось с места. Расстроенная, Дагмар бросилась вырывать с корнями цветы, которыми была засажена могила. Потом попыталась выдрать железный крест. Это ей удалось; она оттащила его подальше от могилы и выпрямилась, с удовольствием разглядывая проделанную работу. Внезапно кто-то схватил ее за руки.

— Что, черт возьми, вы делаете?! — крикнул высокий широкоплечий мужчина.

Дагмар блаженно улыбнулась.

— Я будущая фру Геринг. Герман думает, что она не заслуживает такой красивой могилы, так что я исполнила его желание и теперь поеду к нему.

Она улыбалась во весь рот, но мужчина только покачал головой. Не выпуская ее руки, он потащил Дагмар за собой в церковь. Она еще улыбалась, когда приехала полиция.

Коттеджи в Фалькенлидене были слишком маленькими. Дан собрался с детьми в Гётеборг; все утро они паковали вещи, и жена все время путалась у них под ногами. Где бы она ни была, Анна чувствовала, что мешает; к тому же ей пришлось несколько раз сбегать на заправку, чтобы купить фруктов, сладостей, напитков и комиксов в дорогу.

— Всё собрали? — спросила она, разглядывая гору вещей в холле.

Дан сновал между домом и машиной, пытаясь загрузить вещи. Ей уже сразу было понятно, что это невозможно, но Анна молчала. Это его проблемы. Это он предоставил детям самим собрать себе сумки. Естественно, они взяли с собой всё, что хотели, и получилось очень много.

— Уверена, что не хочешь с нами? Боязно как-то оставлять тебя одну после всего, что случилось вчера, — сомневался Дан.

— Ничего страшного. Будет неплохо побыть в тишине пару дней, — Анна послала супругу умоляющий взгляд, чтобы он понял и не обижался.

— Я понимаю, милая. Тебе не нужно объяснять. Отдыхай и позаботься о себе. Ешь, плавай, гуляй, делай покупки. В общем, делай что хочешь, главное, чтобы дом устоял до нашего возвращения, — пошутил он, обнимая жену на прощание, и вернулся к сумкам.

Горло сдавило. Анна чуть не сказала, что передумала, но прикусила язык. Ей необходимо было время, чтобы поразмышлять, и не только о том, что случилось вчера. Нужно было подумать о том, что будет дальше. Нельзя жить, постоянно оглядываясь назад. Пора принять решение. Отбросить прошлое и смотреть в будущее.

— Почему ты не едешь с нами? — потянула ее за рукав Эмма.

Анна присела на корточки перед дочкой. Поразительно, как та выросла за весну! Уже совсем большая стала…

— Я же тебе говорила, что у меня много дел… — стала объяснять девочке мать.

— Но мы же пойдем в Лисеберг! — Эмма посмотрела на нее как на безумную. Наверное, в мире восьмилетних детей никто добровольно не отказывается от похода в парк развлечений.

— В следующий раз я обязательно с вами поеду, — пообещала Анна. — И ты же знаешь, какая я трусиха. Я боюсь кататься на каруселях. Ты гораздо смелее меня.

— Конечно! — гордо вытянулась девочка. — Я поеду даже на тех, на которых боится кататься папа.

Сколько бы раз Анна ни слышала, как Эмма и Адриан называют Дана папой, каждый раз это трогало ее до слез. И это было еще одной причиной, почему ей так нужны были эти два дня в одиночестве. Нужно найти способ снова стать нормальным человеком. Ради семьи. Она поцеловала дочь в щечку:

— Увидимся в воскресенье вечером.