Будь моей ведьмой - Звездная Елена - Страница 69

– Гой еси, Александр Мечеславович, дней тебе долгих, сокол земель Кощеевых!

На фоне двух стражников, по-пластунски уползающих за поворот, выглядело это все… не особо торжественно. И ползли они, позвякивая кольчугами, да не бросая оружия, так что в напряженной тишине слышалось «бамц-хрусть, бамц». Неожиданно на двор вышел петух, встрепенулся, шею вытянул и только собирался закукарекать, как из-за сарая вытянулась рука, схватила петуха и пресекла тем самым лебединую… то есть петушиную песню. Снова стало тихо.

– И тебе не хворать, Святополк Володимирович, князь земли святой.

Князь торопливо поясной поклон отвесил, Стужев сдержанно кивнул.

– Рады, рады видеть, – соврал князюшка, – уж все печалились, отчего не заходите, не навещаете…

Из-за двери послышалось возмущенное: «Ополоумел?!» Святополк Володимирович побелел да и продолжил:

– А уж вы к нам с барыней, Александр Мечеславович.

Саша указал на меня и произнес небрежно:

– Яга.

Князь в лице переменился, за дверью кто-то в обморок грохнулся, а после там все затихло.

– Ка-ак Яга? – слабеющим голосом переспросил Святополк Володимирович.

– Яга, – спокойно подтвердил Кощей-младший, – и жена моя.

Вот вторая часть фразы прозвучала очень значительно. Пошатнувшись, князь с трудом удержался, дабы не сесть прямо на ступенях. Но все же правитель, как-никак, оттого в руках себя удержал, да вдруг затараторил:

– Не изволь гневаться, позволь слово молвить, сокол ты наш, да…

Стужев прервал его мрачным:

– Волхв где?

Задрожавший Святополк Володимирович трясущейся рукой указал на терем высокий.

– Нет у тебя больше волхва, – обрадовал его Стужев и направился в указанном направлении.

Его уход сопровождало паническое, но тихое «а-а-а» от князюшки. Мне его даже жалко стало, и я не сдержалась:

– Не переживайте, Святополк Володимирович, волхв ваш на самом деле темный, а Ёжки вам ничего не делали, ни вам, ни семье вашей.

Мне не поверили! Князь смотрел с каким-то священным ужасом и даже пошевелиться боялся.

– Вижу, что не верите, – я пожала плечами, – ну да Илюра-воевода вам правду поведает, его слово больше веры имеет.

И тут Святополк Володимирович тяжело вздохнул, спустился на две ступени и сел. Подавленный весь такой, как депрессивная картошка, в смысле пюре. Я, недолго думая, поднялась и села рядом с ним. Внезапно с высоты, точнее, из того самого терема, донеслось:

– Стужева, я тебе русским языком говорил – не сиди на холодном!

Вскочила я как-то неосознанно, а князь взял, да и полой своего кафтана поделился, а тот на меху. Буркнув «спасибо», я села на пожертвованное.

– Хороший был волхв, – задумчиво протянул Святополк Володимирович, – но непьющий… так и знал, дело тут нечисто.

В тереме что-то загрохотало.

– И очи жуткие – как глянет, всю душу выворачивает, глазом моргнуть не поспеешь, а уж на все «добро» княжеское дал, да подписи везде понаставил.

Опять тяжелый вздох, и князь продолжил:

– Богатырей моих по заставам разогнал, Илюру-то на дело черное отправил, вам, Ягам, на погибель. Я ж на суд честной звать хотел, чтобы миром-то решить, а Валий, он на своем настоял, незачем, мол, людям честным о подлой сути знать да в силе князевой сомнения иметь. И говорит: «Покуда от последней Яги не избавишься, не избавятся от хвори дети твои, день-деньской гибнуть будут».

Узнаю методы темных.

В тереме снова грохотнуло что-то, после крышу сорвало напрочь. И в свете яркого полуденного солнца отчетливо был виден вспыхивающий молниями черный вихрь и огромный ледяной змей, бросающийся в самый его центр. На секунду стало страшно, не забыть мне тот жуткий бой во дворе Сашиного дома. Но только на секунду, потому как победу Стужев одержал мгновенно. И наземь, меняя очертания тела, полетел уже труп. Смотрелось жутко – начал падать косматый старик с бородой до пола да в мантии темно-синего цвета… а упал безусый черноволосый темный, в безрукавке, узких штанах да сапогах с зауженным носом. И вот она эпическая картина – на земле лежит мертвый темный с зияющей раной в груди, а над разрушенной башней терема высится громадный ледяной змей, ослепительно сверкающий на солнце. Змей медленно повернул голову, переводя взгляд с трупа на меня…

– Жалко мне вас, Ягуся, – вдруг сказал Святополк Володимирович.

Ледяной змей соскользнул с руин вниз, разворачивая сверкающие кольца. А вот земли коснулся уже Стужев, спрыгнул, поднялся, потянулся, разминая шею, и, переступив тело темного, направился к нам, насвистывая знакомый мне мотивчик про «Не пугайся, не пугайся, детка».

И вдруг в княжьем тереме кто-то как заголосит:

– Жива, жива наша горлица! А с лица-то все раны сошли! А кожа-то, кожа!

И тут же с другой стороны:

– Встал! Встал соколик наш! Батюшка княже! Встал княжич, надежа и опора! Живой и здоровый!

Святополк Володимирович замер. Застыл просто, только глаза увеличились, затем медленно голову ко мне повернул.

– Я же сказала, не виноватые Ёжки, не они болезнь на княжича и княжну наслали.

Великий князь медленно поднялся, я, естественно, тоже, на его же кафтане сидела, да величественно по ступеням вниз спустился. И шел он по двору тоже величественно, будто на коронации, а как подошел к темному…

– Так, Ритусь, мы улетаем, – торопливо сказал Саша, едва Святополк Володимирович начал со всей души пинать свежеубиенного. – Давай-давай, поторапливайся.

Я торопиться не могла, я спускалась по ступеням, глядя на обезумевшего князя, который всю свою ярость, страх за детей да злость вымещал на том, кому уже было все равно.

– Маргошша! – прикрикнул Кощей.

Поторопилась, подошла к нему и только тогда ощутила, что дорожку он уже активировал и парит в сантиметре над землей. Но странное дело, Саша вдруг задумался, нахмурился как-то и весь теперь был задумчивый.

– Что? – тихо спросила я.

– Забыл, как у них тут прощаются, – неожиданно признался он. – Не доводилось раньше, в смысле дело до прощаний не доходило, ибо прощаться было уже не с кем.

– Ну-у… а скажи ему всего доброго, – предложила я.

– Я – злой, – напомнил Стужев.

– Тогда не прощайся – реально проблемы не вижу.

– Я – воспитанный, – раздраженно сказали мне.

Как все сложно в сказочном мире! Саша, видимо, тоже так думал, потому что достал телефон и полез в Гугл.

– Саша, инет тут откуда? – удивилась я.

– Маг я или не маг? – отмахнулся Кощей.

– Но… – просто слов нет, – тут же вышек не имеется и спутников.

– А шесть ведьм мне на что? – не отвлекаясь от поиска, произнес он.

Да, важность шести ведьм становится все очевиднее.

– «У восточных славян ПРОЩАНИЕ при расставании подразумевало взаимное прощение грехов (в связи с этим «прощай!» до сих пор употребляется при расставании надолго или навсегда в отличие от «до свидания!»), – через мгновение зачитал он. И у меня спросил: – Это я ему должен сказать что-то типа «прости меня?».

Тут я не выдержала и громко сказала.

– До свидания, князь!

Святополк Володимирович охолонел и на нас посмотрел взглядом, в который точно разум возвращался.

– А-а, куда вы? – изумился он. – А как же пирком да отметить свадебку и от супостата окаянного избавление?!

Но мне не дали ему ничего ответить.

– Что значит «до свидания»? – зло переспросил Саша.

– Обычная форма прощания, – прошептала я.

– Ритусь, – меня властно обняли одной рукой и прижали к могучей груди, – еще одна такая «форма прощания», и князь ляжет рядом с этим, – кивком головы мне указали на темного, – и уже не поднимется.

В шоке смотрю на Стужева, князюшка местный уже никуда не смотрит – на цыпочках валит со двора, от греха подальше.

А мы взмыли вверх. И вот едва взлетели, Саша обнял и второй рукой, глубоко вздохнул всей грудью и счастливым голосом:

– Так-то лучше, не люблю прощания.

Да, изобретательность Кощея-младшего границ не ведает, как и тормозов.