Дневники св. Николая Японского. Том ΙI - Святитель Японский (Касаткин) Николай (Иван) Дмитриевич - Страница 206

Хотел я отобрать здесь икону Святителя Николая и увезти в Токио, оставив здесь для общей молитвы икону Спасителя, но побоялся, что это окончательно расстроит Моисея Хангивара и сделает его непоправимым неверующим, тем более, что он — горд и своенравен. Устроили мы икону Святителя Николая на стене у иконы Спасителя, и заповедал я Моисею собирать, елико можно, по праздникам здешних христиан и молиться с ними; «хей–хей», — отвечал он голосом, заранее не обещающим исполнения. Катихизатора здесь нужно поставить — единственное средство не дать совсем уничтожиться сей Церкви, уже тринадцать лет существующей; этот катихизатор заведывал бы и Церковью в Гундоо, всего 1 1/2 ри от Ицукаици. Катихизатор же Хацивоодзи не может быть полезным Ицукаици, особенно такой слабый, сам опустившийся, как нынешний Стефан Тадзима. Поддерживала здесь христиан Анна, жена Моисея, усердная и твердая, но в июле она померла, к сожалению, и Моисей не имел достаточной твердости, чтобы отстоять от родных ее христианское погребение; ее похоронили по–буддийски.

Дорогой в Гундоо, на выезде из Ицукайици, мы зашли в дом Марка хирацука, который радостно принял нас и угостил каки.

От Ицукаици до Гундоо 1 1/2 ри; шли пешком, ибо ехать невозможно — дорога в гору по узким тропинкам над пропастью. Поднимались выше и выше в Гундоо, прошли, в 20 чё от него, деревню Оциай, где христианский дом учителя Икетани Исаий [?], за которым замужем Кириакия, вдова Висссариона Авано, дочь Павла Курибара, воспитанница Миссийской женской школы. Учитель был на службе; Кириакия с своими двумя детьми, одним за спиной, другим — шесть лет — за руку встретила далеко за деревней вместе с отцом своим Павлом и другими.

В Гундоо 40 домов — все земледельцы, только риса почти не возделывают, ибо деревня разбросана по горе, а производят пшеницу, кукурузу, табак, чай, тутовицу, картофель, дерево, из коры которого делают бумагу, каковым производством занимаются все здесь. Отрасль эта, однако, немного дает; например, Павел Курибара производит дестей десять; десть — 48 листов писчей бумаги — прочной большеформатной, продается за 5 сен; стало быть, с немалым трудом добывает 50 сен всего. До большой высоты поднявшись, мы зашли в дом Павла Курибара; видно, что зажиточный дом; жива еще у него мать, восьмидесятивосьмилетняя старуха; сам Павел преждевременно состарился; семь лет подпольного жития где–то сделали это; заведомо краденое купил он, за что осужден был на семь лет тюремного заключения, от которого и скрывался, живя где–то секретно. Еще выше поднявшись, достигли дома Гамалиила Курибара, зажиточного крестьянина, в доме которого молельная икона и куда собираются по субботам вечером на общую молитву. Здесь просмотрели метрику, общую у Гундоо с Ицукаици. Крещеных здесь 39, из них умерли 5, охладели 2, 32 налицо, в 10 домах. Напившись чаю, сходили посетить христиан — 4 дома, живущих еще выше; 4 дома ниже посетили, идя к Гамалиилу. Два дома рекомендовали как охладевшие, но в первом — безграмотная крестьянка с сопливым еще сыном; икона — на столе, молитвенника нет, да и прочитать его некому, почти извинительное охлаждение; второй дом, самый верхний на горе, идет в гору и по житейскому положению богатеет, пристраивает хорошую веранду, оттого, вероятно, и веру теряет; хозяина Захарию не видали — в горах; мать его приняла благосклонно.

Вернувшись и, в ожидании пока соберутся к вечерне, поужинав местными продуктами, мы в шесть с половиною часов начали служить вечерню, после которой я сказал первоначальное поучение к язычникам; пришли слушать два бонзы из деревни Оциай, местный врач и еще несколько язычников; христиан было, правда, гораздо больше, но и для них не бесполезно было слово, в смысле повторения.

Христиане Гундоо, видимо, хорошие усердные христиане, так как здесь нет еще церковных книг, ни богослужебных, ни для чтения, то из Токио немедленно будут присланы все наиболее нужные и приличные здесь. На молитву христиане по воскресеньям здесь, к сожалению, не собираются, только по субботам вечером — приходят человек 6 посторонних, кроме семьи Гамалиила; и поют здесь очень изрядно: Юлия, дочь Гамалиила, Павел Курибара и христианин Савва.

27 октября/8 ноября 1892. Вторник.

Гундоо. Токио.

В семь с половиною часа утра вышли из Гундо от Гамалиила Курибара, где пользовались гостеприимством, в Хацивоодзи пешком. Шли горными тропинками, минуя Ицукаици, чтобы сократить путь; чемоданы нес Стефан, один из христиан Гундоо, за что потом дана была ему 1 ена. По дороге любовались превосходными горными видами; солнце, иногда выступая из–за облаков, делало чудные переливы света и теней между горными ущельями и среди групп различных пород дерева. Отсюда много вывозится хиноки, сосны, ели и пихты. В половине первого часа пришли в Хацивоодзи, сделав в пять часов 6 ри без особенного утомления. В Хацивоодзи на большой улице видели базар, бывающий шесть раз в месяц; из деревень приходят продавать свои произведения, особенно ткани в эти дни, и закупают потом для своих домов платье, посуду и все нужное; для удобства покупателей и устрояются на скорую вдоль широкой улицы лавочки, тянущиеся на пол–ри, или больше. В Хацивоодзи мы зашли пообедать в гостиницу, чтобы потом тотчас на поезде в Токио; почти все христиане собрались туда и проводили нас на станцию. В половине четвертого часа мы с о. Фаддеем прибыли в Токио, кончив на сей раз обзор его прихода.

В Токио я застал кирпичную кладку основания библиотечного здания. Вопреки моему желанию, архитектор Кондер, как основательный англичанин, настоял на своем, чтобы 1/9 состава для кирпичной кладки состояла из цемента, «не столько для прочности здания, сколько для устранения в нем сырости». Пусть! Кстати и цемент — японский — недорог: 3 ены бочка.

29 октября/10 ноября 1892. Четверг.

Уцуномия.

В два три четверти часа пополудни выехали мы с о. Симеоном Юкава по его приходу — в Уцуномия, и в начале седьмого часа вечера были на месте. Братия Уцуномия встретили на станции, по большой улице с открытыми лавками и магазинами, при ночном освещении казавшимися просто великолепными, мы доехали почти до самого церковного дома, немножко только спрятавшегося в узкий переулок. Под него занята кладовая, в которой в низу живет катихизатор Николай Сакураи с женою и двумя детьми, на втором этаже — молельня. Много христиан собрано было у молельни и в темноте приветствовали нас. Молитвенная комната заново отделана, блестит чистотой и даже некоторой роскошью; кстати и икона здесь великолепная — Казанской Божией Матери, в богатом серебряном окладе, пожертвованных господином Расторгуевым в Москве; только поставлена она не на месте — на угол, налево, вдали от иконы Спасителя, стоящей посредине. Приготовили было зажечь пред Спасителем стеариновые свечи, но я остановил, велел заменить их японскими — восковыми. Вечерню отслужили в полном порядке: о. Семеон служит хорошо, катихизатор истово читает, поют — превосходно — две молоденькие девицы, три девочки и один молодой человек; из первых одна — Агафья Судзуки — ученица нашей Миссийской школы, оттого и пение хорошее — она учит и заправляет пением; есть след и Елисея Хаякава, учившего здесь когда–то пению. После вечерни сказано поучение, потом благословлены христиане, затем, пока дети не совсем сонны, я хотел испытать их в знании молитв; но вышла полная неудача: никто не прочитал ни одной молитвы; катихизатор отзывался, что они молятся, но на память–де не знают; не учил он их, и даже не считал, как видно, своею обязанностью делать то, хотя в катихизаторских правилах это дело поставлено в обязанность катихизатору. Сделал я ему выговор и заповедал, чтобы вперед учил детей молитвам и Закону Божию; о. Семеону наказал смотреть за исполнением катихизаторами этого своего долга; родителям же сказал поучение о необходимости воспитывать детей в страхе Божием и о том, что Ангелы— Хранители даны им на помощь в сем важном деле. Потом по метрике испытали Церковь. Крещеных здесь 193, из них в протестантство ушел 41 человек; это лет восемь тому назад, когда катихизатор Санода возмутил здешних христиан против священника Ниицума; ныне их, впрочем, в протестантстве осталось, говорят, не более 4 человек, прочие все охладели или ушли в язычество; все они с самого начала весьма мало знали учение, ибо были учениками того же Санода, который больше интриговал, чем занимался своим делом; умерло 14, охладело 17, переселилось в другие места 40; остальные 81 и из других мест пришедшие сюда 23, всего 104 человека теперь здесь налицо; христианских домов 27.