Ликабет. Книга 2 (СИ) - Балашов Владимир Анатольевич - Страница 58

Сегест осмотрел народ вокруг. Многие прислушивались к разговору, но большинство просто вело беседу на повышенных тонах, стараясь перекричать друг друга. Арминий стоял рядом с перекошенным от злобы лицом и волком смотрел на Сегеста.

— Говорю при всех — голос у его тестя был зычный — Арминий сын Сегимера задумал мятеж против Рима, и я знаю — многие из вас его поддерживают. Так вот, я считаю, что вождь Арминий нарушает клятвы данные перед богами. Он и те, кто пойдет за ним, будут прокляты, а вместе с ними будут прокляты и херуски. Нельзя этого делать.

В палатке сразу стало тихо. Многие поняли, что сказал вождь, и приходили в себя от услышанного, но другие не понимали. Сегест повторил по — германски. То, что началось позже, сложно описать в словах. Сначала на лицах приглашенных германцев отразился испуг, а потом они издали вопль возмущения и бросились к вождю, но римляне и люди Сегеста встали на их пути. Перепалка постепенно нарастала и грозила превратиться в драку. Всех остановил приказ наместника.

— Прекратить. Довольно. Пир окончен, можете разойтись.

Восклицания стихли и германцы постепенно, даже где?то с опаской, поспешно удалились из палатки.

Сегест повернулся к Вару.

— Если ты думал, что я испугаюсь сказать им в лицо, то ошибался. Я уже говорил тебе, достойный, что все лето уговаривал вождей и старейшин не нарушать клятвы, поэтому они и так знают, что я верен Риму. Я очень рискую, соблюдая верность, не заставляй меня потом об этом жалеть.

Вождь посмотрел на Публия Квинктилия, на Арминия и вышел из палатки. Валерий ждал продолжения скандала, но продолжения не было.

— Все ложь, боги совсем лишили его разума — выступил Арминий.

Вар лишь кивнул и отправился вслед за Сегестом. За ним последовали и все остальные.

Валерий шел в свою палатку, и на душе было погано. До него только сейчас дошло, каким он был идиотом. Публий Квинктилий все знал, и скорее всего, знал с самого начала. Может, даже и сам исподволь вел дело к мятежу. Однако только сейчас Валерий понял, зачем ему это было нужно. Скоро в Рим придет весть о завершении кровавой паннонской кампании, для которой потребовалось десять легионов. Как это было бы замечательно для Вара, если вслед за этим, пришла весть о быстром разгроме мятежа в Германии. Еще неизвестно кому Август будет более благодарен, Публию Квинктилию или Тиберию. Расклад простой, мог бы и догадаться. Буховцев уже давно заметил, что люди прошлого, что римляне, что варвары, дураками не были. Они не смотрели телевизор, не лазили по сети и были меньше погружены в свой внутренний мир. Да может, и не было у них никакого внутреннего мира. Они жили полной жизнью, и в обычных делах были практичны и оборотисты. Наивных недоумков здесь Валерий встречал меньше, чем среди своих современников. Чего уж говорить про такого человека как Публий Квинктилий Вар. Хитрого политика и интригана, который занимал высшие должности в трех провинциях. Идиота на такие должности ставить никто не будет. Буховцев с досадой покачал головой — и все?таки ты — дурак, Публий Квинктилий, и все твои хитрые расчеты ничего не стоят.

На следующий день в лагере только и разговоров было о словах Сегеста и перепалке на пиру. Валерий не удивился когда узнал, что возможный мятеж легионеров не испугал.

Ближе к полудню, когда он собирал вещи для поездки к Альгильде, в палатку ворвался Маний. Авл был как взмыленная лошадь. В промокшей от пота тунике, за плечами закрепленные на палке–фурке, пожитки. Въевшаяся в кровь привычка легионера таскать все свое добро с собой.

— Что случилось? — Валерий сразу выстрелил вопросом. Тревога была буквально разлита на уставшей физиономии его слуги.

— Постумий отправился сюда, в лагерь, но по дороге германцы перебили его охрану и он с ними едет за твоей женой. Трибун, тебе надо поспешить — прохрипел Маний, едва отдышавшись.

Буховцев выматерился про себя. Неужели он опоздал?

— Авл, рассказывай подробнее.

Маний был весь в нетерпении, но натолкнувшись на внимательный, спокойный взгляд Валерия, перевел дух и начал рассказ.

— Как ты велел, я стал следить трибуном Постумием и вскоре узнал, что он неплохо ладит с германцами, вернее с их вождями. С Арминием, например. Пару раз видел, как человек Арминия передавал в канабе Постумию записочки и что?то в кошелях, может серебро.

Зачем предавал, не знаю, но однажды их разговор подслушал. Слышал я хорошо, а херуск на хорошей латыни говорил. Так вот, разговор о твоей женитьбе шел, о том, что ты теперь в селении с женой развлекаешься. Ничего трибун тогда не сказал, но я его видел после — лицо такое, что страшно смотреть. А потом германцы прямо к воротам пришли. Я уж тогда от трибуна не отходил, следил за ним постоянно, и слышал, о чем они говорили. Германцы сказали, что их вождь хочет помочь трибуну и тот должен отправиться в лагерь на Оснии, а по дороге съехать к ручью на водопой, там его будут ждать германцы, а дальше они в селение поедут. После того как Постумий получит Альгильду, он должен помочь Арминию получить дочь Сегеста, Туснельду. Так и сказали, а трибун согласился. Тут уж я едва его не проспал, господин, потому как вечерняя стража была, думал никуда Арминий не поедет — Маний досадливо качнул головой — хорошо меня посланец от Дуилия предупредил. Не знаю, как тот меня раскусил, да только у трибуна Дуилия везде свои люди есть. Посланец сказал, что Постумий пришел к трибуну и сообщил, что собирается отбыть к наместнику по делам, а его оставил за старшего в трибунале. Передал мне слова трибуна Дуилия — поспеши. Так и сказал. Я и поспешил за ними. Может, и не успел бы, но знал, где должны были остановиться, а ручей этот — место известное. Сразу туда пошел и успел как раз к приезду. Там их германцы и встретили, да не просто встретили, а напали, когда они лошадей поили. Всех перебили, восемь человек. Потом Постумий с германцами свернул с дороги и поехал в селение, а я поспешил к тебе — Авл закончил рассказ и смотрел на Валерия, ожидая распоряжений.

На Буховцева накатил всепоглощающий гнев, и будь сейчас перед ним Тит Постумий, выпущенными кишками он бы не отделался. Но Валерий уже привычно глубоко вздохнул и успокоился. Все к этому шло, просто сейчас ситуация разрешилась. Что же делать? По сути, его планы не менялись. Стратий с небольшим обозом выехал еще вчера, вещи Валерий уже собрал, Маний тоже был на месте, а перед лагерными воротами его ждал конный отряд сопровождения из десяти человек. Для погони все было готово. Нужно действовать и действовать быстро. Буховцев закинул поклажу на плечо.

— Авл, бегом к воротам. Мы должны успеть в селение.

Они гнали коней что есть сил и ближе к вечеру были на месте. Альгильды в селении не оказалось. Около прибывших всадников собралось несколько человек, и к ним уже спешил Сегивиг.

— Сегивиг, где она?

— Сказала, что поехала к тебе на встречу. Приехал один из людей Сегеста, с ним был римлянин. Письмо передали — херуск что?то начал понимать, и был расстроен.

— Какое письмо? — вскипел Валерий. Господи, как же легко их здесь развести. Нацарапанные на пергаменте или папирусе письмена были для германцев чем?то сакральным, о почерке и прочих вещах никто не думал.

— Сказали, ты отправил, она и поехала.

— Одна?

— Бойомунд и Гальтиг поехали вместе с ней.

— Давно?

— Недавно.

— Сегивиг, собери несколько человек, только конных, и возьми кого?нибудь, кто знает лес. Нам нужно их догнать.

Селение мгновенно пришло в движение. Воины хватали оружие, закидывали поклажу на коней, и вскоре небольшой отряд пошел по следу. Гальтига и Бойомунда они нашли в полумиле от селения. Их тела лежали недалеко от тропы. Сегивиг спешился и начал осматривать место. Как оказалось, лес лучше его никто не знал.

— На них напали сзади и убили быстро, твоя жена пыталась бежать, но коня поймали вон у той сосны, а дальше они сошли с тропы. Нападавших было двенадцать человек. Нам придется спешится, по краю холма конным не проедешь, да и след можно потерять — доложил херуск.