Сказки народов Азии. Том 3 - Коллектив авторов - Страница 116

116

Пока они так беседовали, усталость прошла, снова принялись джинны за песни и за пляски. А едва забрезжил рассвет, вмиг исчезли. Рассеялись как пыль, развеялись как дым — и следа не осталось.

Щедрый насилу этого дождался, тут же побежал в деревню, где жил бедный кузнец. Разыскал его и просит:

— Давай скорей лопату!

— Зачем тебе лопата? — удивился кузнец.

— Тащи лопату, остальное пусть тебя не волнует.

«Похоже, этот человек знает какую-то тайну», — решил про себя кузнец и дал ему лопату.

Щедрый перевернул всю кузницу вверх дном, но докопался до клада. Много там было и золота, и серебра, и разных украшений. Кузнец от радости не чует ног под собой, бросился он Щедрому на шею:

— Ты узнал о кладе, ты его нашел, бери себе половину.

— Спасибо! — отвечает Щедрый. — Ничего мне не надо. Семьи у меня нет, поить-кормить некого.

Один я на свете. Забирай клад и устраивай свои дела.

Сказал так и ушел.

Через некоторое время приходит Щедрый в ту страну, где падишах ослеп на оба глаза, и является прямо во дворец:

— Государь, принес я тебе избавление от твоего несчастья.

— Говори скорее, что надо делать?

— У тебя ведь есть сад?

— Есть, конечно. У каждого падишаха есть свой сад.

— А розовый куст в саду растет?

— Конечно! Все падишахи любят розы.

— А садится ли по утрам соловей на этот розовый куст?

— Роза любит соловья, а соловей вздыхает о розе. Это всем известно.

— Распорядись поймать соловья и дай ему проглотить две черные тутовые ягоды. Потом скажи: «Выплюнь, соловушка, выплюнь!» А как выплюнет, смажь соком этих ягод свои глаза.

— А потом?

— Потом глаза твои прозреют, государь.

Сделали все, как велел Щедрый. Только смазали глаза падишаха соком тутовых ягод, он тут же прозрел.

— Проси у меня чего хочешь, — говорит падишах Щедрому.

— Хочу, чтобы ты был здоров!

— От моего здоровья тебе пользы нет. Проси чего хочешь.

— Хочу, чтобы ты был здоров!

Видит падишах, что перед ним человек щедрый, скромный, великодушный.

— Не могу я остаться в долгу перед твоей добротой, — говорит. — Отдам тебе в жены свою дочь, посажу тебя на самое почетное место во дворце. Что на это ответишь?

Щедрый потупил голову:

— Что ты ни скажешь, что ни сделаешь, все хорошо.

Отдал падишах за Щедрого свою дочь, велел зажечь праздничные огни и справлять свадьбу.

Пока Щедрый и дочь падишаха пируют на свадьбе да угощаются сладким пловом с душистым шафраном, посмотрим, что стало с нашим Скупым.

Ждал он, ждал своего товарища, и закралось в его душу подозрение: раз человек ушел и не возвращается, значит, наверняка что-то нашел. «Дай-ка, — думает, — и я пойду туда же и найду то же, что он нашел».

Побрел Скупой в темноте наугад. Шел-шел и наткнулся на мельницу. Только перешагнул через порог, поднялся такой грохот и шум, что и описать нельзя. Скупой тут же забился в угол, смотрит — целая толпа джиннов собралась. А были это те же самые джинны, что и в предыдущую ночь. И начали они опять песни играть, хороводы водить, плясать да притопывать. Потом устали, расселись на полу и давай разговаривать.

— Помните, — начал один, — мы прошлый раз здесь сидели, беседовали, и я рассказал про бедного кузнеца, у которого под кузницей клад зарыт? Я тогда еще сказал, что если бы он копнул поглубже да нашел бы этот клад…

— Помним, помним! — перебили его джинны. — Так что с ним стало?

— А вот что. Кто-то пришел, сказал об этом кузнецу, они всю землю под полом перерыли и нашли клад. Теперь кузнец уже не бедняк несчастный, а богачом стал на нашу голову!

— Ай-яй-яй! — завопили джинны.

— Это еще что, — говорит другой джинн. — Помните, я в ту же ночь рассказывал о падишахе, который ослеп на оба глаза?

— Рассказывал, хорошо помним! Неужели и с ним тоже что-то случилось?

— Случилось. Кто-то пришел, научил падишаха, и они сделали все, как я сказал. Теперь падишах стал зрячим.

— Ай-яй-яй! — опять закричали джинны. — Ведь это все такие вещи, до которых человек сам додуматься не может.

— Конечно, не может!

— Значит…

— Значит, кто-то проник сюда и выведал наши тайны. Ну-ка давайте обыщем мельницу.

Отодвинули джинны мешки с мукой, а за ними Скупой сидит, от страха дрожит. Главный джинн не дал ему и слова сказать, повелел остальным:

— Излупить этого негодяя как следует, чтобы впредь умнее был!

Набросились джинны на Скупого, надавали ему пинков и оплеух и оставили лежать, а сами скрылись.

Что еще сказать? Сказка за сказкой, все по порядку, язык разболтался, а нёбу сладко. На том и закончим.

Про Кельоглана и Мусу

Турецкая сказка

Перевод К. Беловой

авным-давно, теперь уж и не вспомнить, в решете ли, во соломе, когда верблюд выкликал вести громким голосом, когда я батюшкину люльку — скрип-скрип! — качала, тут матушка у дверей закричала. Я к ней скорей впопыхах, а батюшка-то из люльки — бах! То одного качаю, то другого, оба плачут. Тут матушка вскочила — да за чуприну, а батюшка — за дубину, и пошли меня гонять по углам! Я бегу мимо печки — хвать горячей каши, а сверху на меня горшок с простоквашей! Насилу спаслась, тут и сказка началась.

Жил на свете Кельоглан[73], и были у него отец с матерью. Состарился отец, совсем плохой стал. Вот перед смертью и говорит сыну:

— Слушай, сынок, мое отцовское наставление. Никогда не имей дела с одним человеком. Человек этот малого росточка, на лице ни волосочка, глаз косой, звать Мусой. Даже пшеницу на его мельнице не мели.

Сказал так и покинул этот мир.

Мертвые уходят, живые остаются. Много времени прошло с тех пор, наступила весна, потом лето. Однажды мать Кельоглана говорит ему:

— Отрада глаз моих, сынок мой Кель! Не осталось у нас ни муки, ни отрубей. И самим есть нечего, и скотина голодная. Возьми-ка ты пшеницы, отвези на мельницу, пусть смелют. Будет и нам еда, и скотине корм, вместе порадуемся.

— Хорошо, матушка, я так и сделаю, — сказал Кельоглан.

На рассвете вывел он ишака из хлева, навьючил на него мешки с пшеницей и с первыми птицами отправился в путь. Дорога к мельнице по горам-долам идет, а сама мельница у водопада стоит. Вода сверху падает, большое колесо крутит, а от него и жернова крутятся-поскрипывают, зернышки перемалывают.

Подходит Кельоглан к мельнице, и что же он видит? Сидит у двери человек малого росточка, на лице ни волосочка, глаз косой…

«Эге, — думает Кельоглан. — Если еще и звать его Мусой, то лучше мне послушаться отцовского наставления». Подошел он ближе к человеку и спрашивает:

— Как тебя зовут, уважаемый?

А тот отвечает невозмутимо:

— Мусой.

Понял Кельоглан, что это тот самый человек, о котором его отец предупреждал: малого росточка, на лице ни волосочка, глаз косой, звать Мусой. «Нет, — думает, — не ослушаюсь я отцовского наставления, поеду отсюда скорей!»

Развернул он своего ишака и погнал ко второй мельнице. В деревнях ведь мельниц много, не то что в городах. Но тот человек, малого росточка, на лице ни волосочка, рассердился: «Вот я тебе покажу, как убегать от меня!»

Вскочил и короткой дорогой обогнал Кельоглана, успел ко второй мельнице раньше его. Опять устроился перед дверью — ноги под себя, по-турецки, сидит себе, поглядывает.

Кельоглан плетется чуть живой от усталости после крутых склонов да извилистых дорог. Только подошел к мельнице и тут же увидел Мусу.

— Ох, горе мне, горе мне! Опять он на мою голову!

Развернул скорей ишака, хлестнул его хворостиной, только собрался бежать, как Муса окликнул его:

— Напрасно стараешься, Кельоглан! В этой округе три мельницы, и все они принадлежат мне. Некуда тебе больше податься. Лучше уж смирись, давай я перемелю твою пшеницу.