Мир Ашшура. Дилогия - Мазин Александр Владимирович - Страница 168

Грудь Фаргала жгло, словно к коже прижали раскаленное железо, а живот содрогался от сладостного томления:

– Ты будешь всегда со мной!

Ты будешь – в глазах моих! – пела Ирзаи.—

Я буду хранить тебя

В сиянии вечно!

Она взмахнула рукой, нож пропал, и над Фаргалом сплелось из светящихся нитей огромное прозрачное яйцо.

– Ты будешь взирать на меня!

На жаркие игры мои!..

Еще одна черная прядь легла на теплый мрамор.

Сущность Фаргала разрывалась надвое! 

«Там, там,там…» – звенело в растекшемся сознании Фаргала.

– Да,– пересохшими губами шепнул он.– Да!

Чистый серебряный звон прокатился по пещере. И в следующий миг Фаргал увидел Ту Кому Принадлежал.

Огромный золотой зверь зашипел, как рассерженная кошка.

Между Фаргалом и Ирзаи возникла сияющая фигура Таймат.

Ирзаи-Всадница осеклась. Ее синие глаза выплеснули холод:

– Приветствую тебя, Сестра!

Прошло столь много лет.

Я заждалась! Пришла пора:

Я снова в мире…

– Нет!

Лик Ирзаи потемнел. Она качнулась навстречу сияющей фигуре, но охранительница Фаргала подняла руки:

– Сестра! Ты помнишь, мы клялись

Рождением своих Имен,

Что после Первого никто,

Никто не будет разделен

Меж нами? И не посягнет

Другая на чужой огонь!

Покуда одна из нас живет,

Другая…

– Нет, Сестра! Не тронь!

Ирзаи метнулась вперед, но Таймат вновь заслонила Фаргала:

– Он – мой! – вскрикнула Всадница.—

Он сам пришел на Зов!

Как все они! – Рука ее указала на толпу бритоголовых.—

И здесь

Ты промахнулась! И готовь

К безвременной стезе

Себя. Как я! Сквозь бездны лет

Сквозь вечность пустоты

В полубеспамятстве ты…

– Нет!

– Не я уйду, а ты! Смотри!

Смотри же! Вот мой Знак

Он – Мой! Извне или внутри

Мой пламень – в нем. Итак,

Ты видишь?

Таймат шагнула в сторону.

Ирзаи впилась взглядом в Фаргала, и тот содрогнулся от лавины обрушившегося на него ужаса, боли, смятения.

– Вижу! – произнесла Ирзаи мертвым голосом.—

Забирай!

Он твой! Уходим мы.

Прощай!

С трудом – куда девалась прежняя легкость? – Богиня взобралась на плечи Леопарда. Зверь вперевалку побежал к воде. Он тоже как будто съежился, отчего еще больше выпирало набитое брюхо.

Зверь и его наездница вошли в озеро и через минуту исчезли под черной поверхностью.

Таймат, Древняя Богиня, повернулась к Фаргалу, шевельнула губами. Брошенные Ирзаи на пол отрезанные волосы взлетели и приросли к своим корням.

– Ну вот и кончилось, мой царь! – проговорила она нежно.—

Прощай и позабудь

О том, что свет мой до конца,

Твой озаряет путь!

Сияние вспыхнуло и угасло. Осталось только черное озеро и два голых человека, распростертых на отполированном камне.

9

– Вот храм нашего бога! – торжественно произнес маг.

Кэр увидел уходящее вверх сверкающее, изумрудно-зеленое спиральное дерево. И лишь чуть позже, заметив огромные переливающиеся кольца, сообразил, что это за дерево. Где-то на огромной высоте повисла широкая сплюснутая голова с тремя рубиновыми горящими очами. Кэр только раз поднял на нее глаза и сразу же отвернулся.

Никогда раньше не видел он изображения Аша такой величины. И не догадывался, что внушающий ужас идол – всего лишь символ Мудрого бога. Так же, как атакующий сокол – только символ Яго.

Но в отличие от жрецов Яго, для которых бог был незрим и воплощать его в изваяние не полагалось, последователи Аша очень часто создавали чудовищные подобия Змея.

Кое-кто из посвященных, впрочем, полагал – Трехглазый Змей был не самим богом, а только Стражем, охраняющим сны Мудрого Аша.

Откинув назад крупную голову, маг наблюдал за сыном вождя. Его глаза не упускали ни малейшей детали, фиксируя и вспышку страха, и то хладнокровие, с которым юноша сумел подавить испуг. Жрец понимал, что не само огромное изображение потрясло Кэра. Не фетиш, а то, что молодой воин оказался в настоящем храме Аша,– вот что заставило затрепетать его сердце. Да, на сей раз жрец Мудрого не ошибся. Сколь ни смешны представления горцев о Величайшем, но старейшие клана Мечей сумели напитать воспитанника благоговением.

Слуга мага, Карашшер, тоже не спускал глаз с юноши. Его обязанность – охранять господина от физической опасности. А то, что Кэр – опасен, Карашшер знал. Не важно, что сам слуга мага куда сильнее юноши. Бывает, и черная антилопа пронзит рогом прыгнувшего льва!

Воин не мог читать мысли Кэра. И сейчас переменил о нем мнение. Раньше Карашшер думал: Кэр – волчонок, натасканный на убийство. Гордый, что может убивать лучше других. Ни к первому, ни ко второму качеству Карашшер не испытывал приязни. Карашшер не любил хороших воинов. Хорошие воины представляли пусть и незначительную, но – опасность для него самого. И убийц он тоже не любил, воспринимая убийство как скучную, но необходимую работу. Азарт борьбы полностью угас в душе слуги мага. Такова была цена подаренного бессмертия.

До сих пор Карашшер полагал Кэра волчонком, но, увидев, как потрясла юношу какая-то размалеванная статуя, переменил мнение. Парнишка – всего лишь щенок. Глупый щенок крупной породы.

Карашшер, презирая идолопоклонников, забыл, что любой идол может оказаться вместилищем магической силы.

Решив, что Кэр не слишком опасен, воин расслабился и теперь приглядывал за молодым воином без прежнего беспокойства.

Поперек зала, к алтарю размером с шесть боевых колесниц, тянулся выдавленный в полу канал в три локтя глубиной. Словно след, оставленный в камне непомерной тяжестью бога.

– Дай мне свой меч! – приказал маг.

Сын вождя, преодолев внутреннее сопротивление, протянул чародею оружие.

Тот взял, вытянул руку, камень на Диадеме запульсировал. И клинок «скорпиона» раскалился добела, согнулся, оплыл, превратившись в некрасивый кусок железа.

Кэр прикусил губу. Ему было безумно жаль меч.

– Он чужд моему богу! – будто извиняясь, произнес маг.– Нашему богу, Кэр!

И, быстро приблизив лицо к лицу юноши, прошипел:

– Посмотри на меня, мальчик! Посмотри на меня!

Кэру показалось: жар камня обжигает его лоб.