Крылатая смерть (сборник) - Уондри Дональд - Страница 53

Так, размышляя, он пришел к выводу, что в холмистой местности, окружавшей Данвич, могли жить дальние родственники или потомки Квамиса; то, что его собственные соплеменники могли откреститься от него сто и более лет назад, не волновало Дюарта. Завтра, если позволит погода, можно продолжить расследование. Приняв такое решение, Дюарт отправился спать.

Он хорошо выспался, хотя дважды за ночь беспокойно ворочался и просыпался с чувством, что сами стены следят за ним.

Утром, ответив на письма, которые уже несколько дней лежали, ожидая, пока он выкроит на это время, он отправился в Данвич. Небо было закрыто облаками, дул легкий восточный ветер, предвещавший дождь. С переменой погоды лесистые холмы с каменистыми вершинами – характерная черта округи – казались темными и зловещими. Здесь, вдали от больших дорог, где редко встретишь случайного путника, потому что местность была глухая, а также потому, что от оставленных домов веяло духом затаившейся гнили, дорога часто сужалась до размеров колеи, с буйно разросшимися сорняками, кустами ежевики и высокими травами, лезущими вдоль каменных стен, тесно стоящих вдоль проселка.

Проехав лишь небольшую часть пути, Дюарт остро почувствовал враждебное своеобразие этих мест, резко отличавшихся даже от окрестностей древнего Архама с его причудливыми крышами: холмы Данвича перемежались глубокими оврагами и ущельями, через которые были перекинуты шаткие мостки, ветхие от старости; да и сами холмы были почему-то увенчаны камнями, хотя и сильно замшелыми, что наводило на мысль, что эти каменные короны – дело рук человеческих, может, десятилетней, а может, и вековой давности. Теперь, на фоне темнеющих облаков, холмы представали как какие-то причудливые лица, злобно смотрящие на одинокого путешественника, машина которого осторожно едет по колеям проселочных дорог и ветхим мостам.

Дюарта охватило странное чувство, когда он заметил, что даже листва, казалось, распускалась неестественно, и, хотя он объяснял это тем, что природа отвоевала назад землю, столь явно заброшенную теми, кто ею владел, было все же непонятно, почему виноградники здесь настолько длиннее, кустарники настолько гуще, даже когда они росли на удаленных склонах его собственной земли. Мало этого, змееподобно извивающаяся река Мискатоник, несмотря на то что Дюарт уехал в сторону от нее, появилась теперь перед его взором. Ее воды были здесь вдвое темнее обычного, с каменистыми лугами и заросшими сочной растительностью болотами, в которых, несмотря на сезон, трубили огромные лягушки.

Он ездил уже почти час по местности, совершенно не похожей на знакомый ему типичный восточноамериканский пейзаж, когда он прибыл к группе домов, которые, собственно, были Данвичем, хотя на это ничто не указывало, так как большинство заброшенных домов в той или иной степени развалились. Церковь с разрушившейся колокольней после быстрого осмотра показалась Дюарту единственным годным строением в поселке. Он подъехал к ней и припарковал машину вдоль пешеходной дорожки. Смерив оценивающим взглядом двух стариков в поношенной одежде, прислонившихся к зданию, определив их умственную и физическую убогость и отсутствие надлежащего воспитания, Дюарт все же обратился к ним:

– Кто из вас знает об индейцах, оставшихся здесь?

Один из стариков отделился от здания и шаркающей походкой приблизился к машине. У него были узкие глаза, глубоко сидящие на пергаментном лице, и руки, как заметил Дюарт, сильно напоминавшие когтистые лапы. Дюарт думал, что старик подошел, чтобы ответить на его вопрос, и нетерпеливо наклонился вперед, так, что на его лицо больше не падала тень от крыши.

Он был неприятно удивлен, когда “источник информации” испуганно отпрянул назад.

– Лютер!– позвал он дрожащим голосом старика, стоявшего сзади.– Лютер! Иди сюда!

Второй силился рассмотреть Дюарта через его плечо. Первый показал на машину:

– Ты помнишь картинку, которую нам тогда показал мистер Джайлз? – продолжал он возбужденно. – Это он, вот те крест! Он очень похож, да? Пора, Лютер, пришло время, о котором говорят: когда он вернется, второй вернется тоже.

Второй старик дернул его за пиджак:

– Погоди-ка, Сет. Не спеши особенно. Спроси у него про условный знак.

– Знак! – воскликнул Сет. – У тебя есть условный знак, незнакомец?

Дюарту, который никогда в жизни не встречался с подобными созданиями, стало не по себе. Потребовалось немалое усилие, чтобы не показать отвращения, но он не мог скрыть надменности, прозвучавшей в его голосе.

– Я ищу следы старых индейских семей,– кратко сказал он.

– Здесь ни одного индейца не осталось,– ответил тот, кого звали Лютер.

Дюарт решил вкратце объяснить ситуацию. Он не ожидал найти здесь индейцев. Но он думал обнаружить одну-две семьи от смешанного брака. Он объяснил это, ища самые простые слова, чувствуя себя очень неуютно под пристальным взглядом Сета.

– Как, говоришь, его звали, Лютер? – вдруг спросил он.

– Биллингтон, вот как!

– Твое имя Биллингтон? – дерзко спросил Сет.

– Мой прапрадед звался Илия Биллингтон,– ответил Дюарт.– Так, а что касается этих семей…

Не успел он произнести имя, как поведение обоих стариков совершенно изменилось. Из простых любопытствующих обывателей они превратились чуть ли не в раболепно заискивающих слуг.

– Езжайте по дороге к Лощине и остановитесь у первого дома на этой стороне Родниковой Лощины. В нем живут Бишопы. В них индейская кровь, а может быть, обнаружите и что-нибудь еще, о чем не спрашивали. И уезжайте оттуда до того, как закричит козодой или заквакают лягушки, а то непременно заплутаете и начнете слышать странные шорохи и разговоры. Конечно, в вас кровь Биллингтонов и вам это, может, все равно, но я обязан предупредить, хотя вы и не спрашивали об этом.

– А где дорога к Родниковой Лощине? – спросил Дюарт.

– Второй поворот. И следите, куда идет дорога, далеко не заезжайте. Это будет первый дом на этой стороне Родниковой Лощины. Если миссис Бишоп дома, она наверняка расскажет вам то, что вы хотите знать.

Дюарту хотелось уехать тотчас же. Его воротило при виде этих стариков, которые не только были неопрятны, но и несли на себе клеймо уродливости с рождения, с их безобразной формой ушей и глазных впадин; однако его разбирало любопытство: откуда им известно имя Биллингтона?

– Вы упомянули Илию Биллингтона,– сказал он. – Что о нем говорят люди?

– Извините, если что не так, мы ничего плохого не говорили,– поспешно сказал Лютер. – Вы езжайте по дороге к Лощине, езжайте.

На лице Дюарта появилось нетерпеливое выражение.

Сет чуть вышел вперед и извиняющимся тоном объяснил:

– Видите ли, вашего прапрадеда очень уважали в наших краях, а у миссис Джайлз был его портрет, нарисованный каким-то ее знакомым, и вы выглядите, как он, точь-в-точь. Они все говорили, что Биллингтон вернется в тот дом в лесу.

Дюарту пришлось довольствоваться этим; он чувствовал, что старики ему не доверяют, но не испытывал опасений насчет дороги, которую они ему указали. Он легко нашел поворот, ведущий к Родниковой Лощине, и, проехав между холмами под темнеющим небом, в конце концов добрался до родника, который дал имя лощине, и повернул туда, где находился дом Бишопов. Через некоторое время он увидел приземистое строение с выцветшей побелкой, как ему показалось вначале, в стиле греческого Возрождения, но затем, когда подошел ближе, он понял, что дом был гораздо старше. На то, что дом принадлежал Бишопам, указывала грубо нацарапанная надпись на одном из столбов калитки, настолько потрепанная ветрами и дождями, что ее с трудом можно было прочитать. Он прошел по заросшей тропинке, осторожно поднялся на старое крыльцо и постучал в дверь. Душу его наполнили дурные предчувствия, так как место выглядело настолько заброшенным, что казалось нежилым.

Но он услышал голос – старческий женский голос,– предложивший ему войти и рассказать о своем деле.

– Он открыл дверь, и в нос ему ударил тошнотворный, зловонный запах. В комнате царил мрак: ставни закрыты, никакого освещения не было. Только благодаря приоткрытой двери ему удалось различить фигуру старой женщины, сгорбившейся в кресле-качалке; ее седые волосы чуть ли не светились в темноте комнаты.