Правда - Пратчетт Терри Дэвид Джон - Страница 79

Триксибелл провел его по скользким ступенькам на тропинку вдоль реки. Она была засыпана всякими отбросами, а то, что оставалось никому не нужным в Анк-Морпорке, действительно было отбросами. Солнце редко заглядывало сюда, даже в ясный день. Тени были леденящими и мокрыми одновременно.

Тем не менее, под темными бревнами моста горел костер. Когда его обоняние впало в панику, Вильям догадался, что нанес визит Команде Лицемеров. Тропинка была заброшенной, Старый Вонючка Рон и все прочие были заинтересованы в том, чтобы она такой и оставалась. У них нечего было красть. Им абсолютно нечего было беречь. Время от времени Гильдия Нищих пыталась изгнать их из города, но без особого энтузиазма. Даже нищим нужен кто-то, на кого можно смотреть свысока, а команда была так далеко внизу, что иногда, с определенной точки зрения, казалось, будто они некоторым образом на вершине. Кроме того, Гильдия уважала истинное мастерство, а никто не мог плеваться и харкать лучше Генри Гроба, никто не мог быть более безногим, чем Арнольд Бочком, и никто в целом мире не мог вонять так, как Старый Вонючка Рон. Он мог бы использовать скаллатиновое масло вместо дезодоранта.

У Вильяма мелькнула мысль, что теперь он знает, где скрывается Гаффс.

Смехотворный розовый хвост Триксибелла исчез в груде старых коробок и картонок, которую команда называла «Что?», «Бляха-муха!», «Тьфу!» и Дом.

Глаза Вильяма уже слезились от вони. Ветра под мостом не было. Он пробрался в круг света от костра.

– О… добрый вечер, джентльмены, – пробормотал он, кивнув смутным фигурам у зеленоватого огня.

– А теперь давай посмотрим, какого цвета твой чек, – скомандовал из тени голос Глубокой Кости.

– Он, э, грязно-белый, – сказал Вильям, достав чек.

Чек взял Человек-Утка, и внимательно его изучил, существенно добавив грязи к белизне.

– Вроде он в порядке. Пятьдесят долларов. Подписан, – сказал он. – Я объяснил моим друзьям, что такое чек, мистер де Словье. Это было непросто, имейте в виду.

– Ага, и если мы не сможем обналичить его, мы придем к вашему дому! – пригрозил Генри Гроб.

– Э… и что? – спросил Вильям.

– И останемся там, навсегда! – сказал Арнольд Бочком.

– Глядя на прохожих неприятным взглядом, – добавил Человек-Утка.

– Будем плевать им на ботинки! – внес свою лепту Генри Гроб.

Вильям постарался не думать, что скажет об этом миссис Секретум.

– Могу я теперь увидеть пса? – спросил он.

– Покажи ему, Рон, – скомандовал Глубокая Кость.

Тяжелое пальто Рона распахнулось, явив взглядам Гаффса, моргавшего в свете костра.

– Он все время был у тебя? – изумился Вильям. – Вот так вот просто?

– Бляха-муха!

– Кто захочет обыскивать Старого Вонючку Рона? – резонно заметил Глубокая Кость.

– Верно, – согласился Вильям. – Чертовски верно. Или обнюхивать его.

– Теперь, не забывай, что пес не молод, – сказал Глубокая Кость. – И он, в общем, не мистер Мозг, если уж на то пошло. Мы, говорящие собаки… не говорящие собаки, – поспешно поправился голос, – а если мы говорим о собаках, я имею в виду, – то не следует ожидать от него философских трактатов, вот в чем дело.

Увидев, что Вильям смотрит на него, Гаффс старчески помахал лапами.

– Как он попал к вам? – спросил Вильям, пока Гаффс обнюхивал его руку.

– Он удрал из Дворца прямо под пальто к Рону, – пояснил Глубокая Кость.

– И это было, как вы верно отметили, последнее место, где его стали бы искать, – заметил Вильям.

– Придется тебе в это поверить.

– Там его не мог найти даже оборотень, – Вильям достал блокнот, открыл новую страницу и написал: «Гаффс». – Сколько ему лет?

Гаффс гавкнул.

– Шестнадцать, – перевел Глубокая Кость. – Это важно?

– Это для газеты, – пояснил Вильям.

Он написал: «Гаффс (16 лет), бывший обитатель Дворца, Анк-Морпорк».

«Я беру интервью у пса, – подумал он. – Человек беседует с собакой. Это почти новость».

– Итак… э, Гаффс, что случилось перед твоим бегством из Дворца? – спросил он.

Спрятавшийся где-то Глубокая Кость заскулил и зарычал. Гаффс приподнял одно ухо и зарычал в ответ.

– Он проснулся, и тут же испытал глубокое философское противоречие, – перевел Глубокая Кость.

– Но ты говорил…

– Я только перевожу, ясно? Это из-за того, что в комнате оказалось сразу два Бога. В ней было два лорда Ветинари, а Гаффс – собака старых правил. Но он сразу понял, что один из богов поддельный, потому что он пах неправильно. А потом вошли еще два человека. А потом…

Вильям поспешно записывал.

Двадцать секунд спустя Гаффс укусил его за колено.

Клерк в приемной мистера Косого посмотрел сверху вниз на двух посетителей, фыркнул и продолжил писать что-то каллиграфическим почерком. У него не было времени на возню с клиентами. Закон действует не спеша…

Секундой позже он ударился лбом о собственный стол, и застыл в такой позе, придавленный гигантским весом.

В его весьма ограниченном поле зрения появилось лицо мистера Гвоздя.

– Я сказал, – повторил мистер Гвоздь, – что мистер Косой будет рад видеть нас…

– Нпрн, – сказал клерк.

Мистер Гвоздь кивнул кому-то, и давление на голову служащего слегка ослабло.

– Извините? Что вы сказали? – переспросил мистер Гвоздь, наблюдая, как рука клерка медленно движется к краю стола.

– Он… никого… не… принимает… – фраза закончилась придушенным стоном.

Мистер Гвоздь наклонился к нему поближе.

– Жаль ваши пальцы, – сказал он, – но мы же не можем позволить, чтобы эти противные пальцы тянулись к этому маленькому рычажку, правда? Думаю, вам не нужно объяснять, что произойдет, если вы его все-таки нажмете. А теперь… в каком кабинете искать мистера Косого?

– Вторая… дверь… налево… – простонал клерк.

– Ну вот видишь? Вежливость гораздо лучше. Через неделю, максимум две, ты снова сможешь держать в руке перо.

Мистер Гвоздь кивнул мистеру Тюльпану, и тот отпустил жертву. Клерк медленно сполз на пол.

– Хочешь, я его грохну, б…?

– Оставь его в покое, – сказал мистер Гвоздь, – сегодня я чувствую в себе небывалую доброту.