Святитель Григорий Богослов. Книга 2. Стихотворения. Письма. Завещание - Святитель (Богослов) Григорий - Страница 128

Когда твое богочестие проезжал чрез наше отечество, не мог я выглянуть из горницы, находясь в высшей степени болезни. Но не столько огорчала меня болезнь, приводившая в страх смертный, сколько то, что лишился твоей священной и доброй беседы. Такое имею желание видеть твое почтенное лицо, какое свойственно человеку, которому нужно уврачевание душевных ран и который надеется получить его от твоего совершенства. Но если следствием моих грехов было то, что не мог я иметь свидания с тобой в то время, то ныне по твоей доброте возможно мне некоторое утешение в горести. Ибо, если удостоишь и о мне творить поминовение в твоих доступных к Богу молитвах, то сие будет для меня напутствием ко всякому благословению Божию, как в сей моей жизни, так и в будущем веке. To самое, что такой муж, столько подвизавшийся за веру евангельскую, претерпевший столько гонений и терпением в скорбях уготовавший себе такое дерзновение пред правосудным Богом, удостаивает быть и моим предстателем в молитвах, это самое, как уверен я, имеет такую же для меня силу, как и предстательство кого-нибудь из святых мучеников. Посему молю непрестанно поминать твоего Григория тем, чем сам желаю соделаться достойным твоего памятования.

65. К нему же (60)

Всем для нас драгоценный, один из искренних друзей, достопочтеннейший брат наш Евпраксий оказался еще более драгоценным и искренним по своему расположению к тебе. Он и теперь с таким усердием устремился служить тебе, как многожаждущий елень (скажу словами Давида) утоляет нестерпимую жажду в приятном и чистом источнике (Пс. 41:2). За терпение скорбей и ради нас соблаговоли стать для него сим питием. Блажен, кто удостаивается быть близ тебя. А еще блаженнее, кто страданиями за Христа и подвигами за истину приобретает себе подобный венец, какого сподобились не многие из боящихся Бога. Ибо ты показал в себе добродетель, которая была не без испытаний: не только во время хорошей погоды плыл прямо и управлял душами других, но просиял и среди тяжких искушений, став выше гонителей тем, что мужественно оставил родину. У других есть отечественная земля, а у нас – горний град; другим, может быть, стал принадлежать наш престол, а у нас – Христос. Какое приобретение! Что нами оставлено, и что получено! Проидохом сквозе огнь и воду, а я уверен, что внидем и в покой (Пс. 65:11), потому что Бог не до конца оставит нас и не вознерадит о гонимом правом учении, но по множеству болезней наших возвеселят нас утешения Его. Сему верим и о сем молимся. А тебя прошу молиться и о нашем смирении. И если когда выпадет время, не обленись благословить меня своим писанием и придать мне благодушия известием о себе, чего удостоил теперь.

66. К нему же (61)

Меня радует, что и пишешь ко мне, и помнишь обо мне, а что и сего важнее, благословляешь меня в своих письмах. Желал бы я (чего и заслуживают твои страдания, твой подвиг за Христа и для Христа) удостоиться того, чтобы быть у тебя, облобызать твое богочестие и в твоих страданиях найти для себя образец терпения. Но поскольку я недостоин этого, меня беспокоят многие скорби и недосуги, то исполняю второе, то есть приветствую твое совершенство и прошу не ставить себе в труд памятование обо мне. Ибо не только полезно для меня удостаиваться твоих писаний, но даже послужит в похвалу и украшение перед многими, что обращает на меня внимание муж столь высокий добродетелью, имеющий такой доступ к Богу, что и словом и примером может и других приводить к Богу.

67. К Юлиану (57)

У меня много прав на дружбу с тобой; кроме же всего прочего, есть общая любовь к наукам, которая для многих всего более заслуживает уважения и располагает к дружбе; предлога же к вражде нет ни одного, а дай Бог, чтобы и не было. Ибо что у тебя с братом Никовулом, или чем ты огорчен от Никовула – это не больше до меня касается, как и то, что делается в Индии; знаю только, что не давал я своего одобрения ни на что между вами случившееся. Потому не вменяй мне этого и ради такой причины не умышляй ничего худого сам против себя, но доверши то человеколюбивое дело, какое обещано тобой бедным, а также и моих клириков, за которых просил я, освободи от переписи, рассудив, что крайне невероятно, когда другие всем имением своим жертвуют Богу, тебе не захотеть даром сделать добро, и когда другим городам даются в дар все служащие алтарю, мне не получить в дар тех, которые при мне и прислуживают мне, и притом не получить от тебя, человека ко мне весьма близкого, которому и сам я, может быть, не делаю стыда. Написать тебе об этом следовало мне, а свидеться с тобой не удалось, потому что болезнь угнала меня в Тиану искать там уврачевания, пока есть время. Извини меня в этом; вместо меня имеешь Бога, Который всегда с бедными и помогает им и Которого ты более должен уважить, чем мое присутствие.

68. К нему же (58)

Хорошо сделал, что приглашал меня в обитель вместе с тобой подумать об уравнении налогов: это дело стоит немалой заботы. Весьма охотно свиделся бы с тобой, если б я был здоров; и приду, если угодно будет Богу и сделается это возможным. А теперь личное свидание заменяю письмом. Знаю, что ты произошел от священных родителей и с детства рос в Божием страхе. Посему, что признаешь полезным и для доброй о себе славы, и для спасения души, то, конечно, сделаешь, хотя бы я и не писал о том. А если и мне должно присовокупить нечто от себя, то довожу до твоего сведения, что вместо всякого другого рода жизни, избираемого христианскими душами для служения Богу, тебе предстоит теперь это служение и приобретешь себе великое сокровище, позаботившись об общем деле, исправив, что прежде сего было худо распределено. К безопасному же производству дела единственное и самое важное средство, о котором тебе прежде всего должно подумать, состоит в том, чтобы избрать сотрудниками людей, о которых знаешь, что они отличаются благоразумием и доброй нравственностью; ибо что пользы в том, если кормчий хорош, а гребцы дурны?

69. К нему же (56)

Есть у меня твое обещание, а судя по твоему нраву, смело надеюсь, что получу и дар. Хотя меру воздаяния всего лучше знает великий Разрешитель долгов, однако же если и в нашей воле делать подобные условия, то соразмерим воздаяние: от меня – жертва, а от тебя – человеколюбие.

70. К Евтропию (63)

Что это значит? Великий Евтропий в числе наших! И мы слышим, но не наслаждаемся. Что же иное, как не это же самое, было и с известным Танталом, который истаивал жаждой среди потоков? Ты, как пишешь, желаешь свидания со мной, и хорошо делаешь. Такому человеку, каков ты, надлежало не презирать друзей, но и мимоходом сделать добро мне, и тем же почтить по оставлении звания правителя, чем удостаивал чествовать, начальствуя. Но в каком, думаешь, расположении нахожусь я и что на сердце у меня, желающего видеться с тобой не меньше, если еще не больше твоего (что и естественно, потому что достойное уважения вожделенно), но связанного болезнью? Будь для меня тем египетским врачевством (слово ли это или другое что), каким Гомер врачует души в скорбях. Но как будешь этим врачевством? Во-первых, извиняя меня, потому что добродушие готово на извинения; а потом вразумляя меня своими письмами, потому что, когда был и ты начальником, более дивились мы в тебе добродетели, нежели могуществу.