Интересные времена - Пратчетт Терри Дэвид Джон - Страница 68

— И что императору будет угодно откушать? осведомился свежеиспеченный лорд-камергер, в очередной раз являя чудеса сообразительности и приспособляемости.

— Император кушает все. Но сейчас вполне сойдет мясо, только куски побольше, и пиво, несколько бочонков. Вскоре ты и сам поймешь, что с кормлением нового императора никаких трудностей не возникнет. — Профессор Спасли улыбнулся понимающей улыбочкой человека, которой единственный способен оценить удачную шутку. — Император не слишком-то одобряет нетрадиционные блюда. Их он обычно называет «скользкой чужеземной мерзостью, фаршированной глазами и тому подобным». Нет, император предпочитает простую, здоровую пищу — например, сосиски. Их готовят из различных органов животных, провернутых через мясорубку и помещенных в полый отрезок кишечника. А-ха-ха. Но если хотите действительно ублажить его, то подайте на стол большие жаренные куски мяса. Я правильно говорю, мой господин?

Коэн тем временем разглядывал разношерстное собрание придворных. Когда целых девяносто лет сражаешься с мужчинами, женщинами, троллями, гномами, великанами и всякими зелеными многоногими тварями (а однажды — с громадным разъяренным раком), то волей-неволей научишься читать по лицам.

— А? — Коэн оторвался от своих наблюдений. — О-о! Угу. Вполне подойдет. Большие куски. Послушай, господин Сборщик Налогов… что эти люди делают во дворце?

— А что бы вы хотели, чтобы они тут делали?

— Ничего. Имел я их всех.

— Прошу прощения, мой господин? Он их [42] , — перевел Профессор Спасли.

Вид у свежеиспеченного лорда-камергера стал слегка опешивший.

— Вы?.. Всех сразу?.. Здесь? — Это фигуральное выражение, юноша. Таким образом император дает понять, что желает чтобы все быстро покинули помещение.

Придворные заторопились прочь. Внятная пиктограмма стоит тысячи слов.

Некоторое время спустя художник Три Надежные Лягушки поднялся на ноги, вытащил из ноздри кисточку, снял с ветки мольберт и попытался думать о чем-нибудь хорошем.

Сад очень изменился.

Ива погнулась. Пагода была уничтожена вышедшим из-под контроля цумистом, который сожрал крышу. Голуби улетели. Мостик сломался. Его модель, наложница Нефритовый Веер, убежала вся в слезах после того как выбралась из декоративного прудика.

А еще кто-то украл его соломенную шляпу.

Поправив то, что осталось от его одеяний, Три Надежные Лягушки постарался взять себя в руки.

Плитка с наброском была, разумеется, раздавлена.

Он вытащил из сумки еще одну и потянулся за палитрой.

Прямо посредине которой красовался отпечаток гигантской подошвы.

Он едва не расплакался. От картины исходили такие хорошие вибрации. Он чувствовал, знал, что эта его картина войдет в историю. А краски? Эти люди вообще представляют себе, сколько в наше время стоит киноварь?

Три Надежные Лягушки вздохнул и покачал головой. Осталась только синяя краска. Ну ничего, он им покажет, что такое настоящий мастер…

Пытаясь не обращать внимания на царящую вокруг разруху, Три Надежные Лягушки сконцентрировался на событиях недавнего прошлого.

«Итак… — думал он. — Нефритовый Веер по мостику убегает от человека, который размахивает руками и кричит: „Прочь с дороги!“, а следом за ним несутся человек с плетью, три стражника, пятеро стиральщиков и борец цумо, который так разогнался, что не может остановиться».

Придется, конечно, немного упростить, но…

Преследователи — не считая цумиста, чье телосложение не позволяло совершать столь сложные маневры завернули за угол.

— Куда он подевался?

Они находились во дворике, с одной стороны Которого стоял свинарник, а с другой располагалась помойка.

Прямо посредине дворика лежала остроконечная шляпа.

Один из стражников схватил за руку товарища, который попытался было сделать шаг вперед.

— Осторожнее, — предостерег он.

— Это же всего лишь шляпа.

— Ага, а остальное где? Не мог же он просто взять и… исчезнуть… превратиться…

Стражники попятились.

— Ты тоже слыхал?

— Говорят, он взмахнул руками, и в стене от такая дырища появилась!

— Это что! А я слышал, прилетел он к нам на невидимом драконе.

— Но что мы скажем лорду Хону?

— Я не хочу, чтобы от меня осталась горстка праха!

— А я не хочу докладывать лорду Хону, го мы его упустили. Хватит бед и без этого. А я только купил себе новый шлем…

— Ну… мы могли бы взять с собой шляпу. Как вещественное доказательство.

— Верная мысль. Возьми ее.

— Я? Почему я? Ты возьми!

— На нее может быть наложено какое-нибудь ужасное заклинание.

— В самом деле? Значит, если я до нее дотронусь, то ничего? Спасибо! Пусть ее возьмет кто-нибудь из этих!

Стиральщики попятились, гункунгская привычка к повиновению испарилась точно утренняя роса. Стражники были не единственными до кого дошли слухи о Великом Волшебнике.

— Только не мы!

— Получите срочный заказ на стирку носков!

Стражники обернулись. Из свинарника появился какой-то крестьянин. Он тащил мешок, а лицо его было прикрыто широкополой соломенной шляпой.

— Эй, ты!

Человек рухнул на колени и принялся колотить головой о землю.

— Только не убивайте меня! Стражники переглянулись.

— Мы тебя не убьем, пообещал один из них, — если ты подойдешь к вон той шляпе и поднимешь ее.

— К какой шляпе, о могучий воин?

— Вон к той! И пошевеливайся! Крестьянин но-крабьи пополз по двору.

— Эта шляпа, о господин?

— Да!

Пальцы крестьянина ощупали плитку двора, наткнулись на потрепанные поля шляпы, и тут… Он издал громкий вопль.

— Твоя жена форменная корова! Мое лицо плавится! Плавится-а-а-а-а-а!

Ринсвинд выждал, пока топот быстро удаляющихся сандалий затихнет, после чего встал, отряхнул шляпу и спрятал в мешок.

Успех операции превзошел все ожидания. Кроме того, он выяснил еще одну очень важную вещь об империи: крестьян тут никто не замечает. Наверное, все дело в одежде. Только самые простые Люди одеваются так, а значит, тот, кто так одевайся, — простолюдин. Все очень логично. Тут действует тот же рекламный принцип, что и в случае со шляпой волшебника, только наоборот. Находясь в непосредственной близости от человека в остроконечной шляпе, вы стараетесь не делать никаких резких движений, ведете себя очень вежливо и осторожно. Зато человека в широкополой соломенной шляпе вы зовете исключительно «Эй, ты!» и…