Интересные времена - Пратчетт Терри Дэвид Джон - Страница 52

«Будь я обычным великим визирем, — подумал он, усаживаясь за чайный столик, — я бы сейчас потирал руки и злобно хихикал».

Вместо этого он лишь едва заметно улыбнулся.

Его ждал тот самый заветный ящичек, однако лорд Хон решил еще немножко повременить. В не которых случаях ожидание только обостряет удовольствие, которое испытываешь потом.

На скрип инвалидного кресла Хэмиша Стукнутого несколько голов повернулись, однако ни каких комментариев не последовало. В Гункунге излишнее любопытство не способствует выживанию. Не обращая внимания на группку варваров, слуги прилежно исполняли свою ежедневную работу, заключавшуюся, по всей видимости, в бесконечном перетаскивании взад-вперед кип бумаги.

Коэн посмотрел на предмет, зажатый в его руке. За свою жизнь чем только он не сражался, какое только оружие не перебывало в его руках и луки, и копья, и дубинки, и… Если задуматься, то получится, что дрался он почти всем.

Кроме вот этого…

— Я чувствую себя полным идиотом, — буркнул Маздам. — И что мне делать с этой бумажкой?

— Просто держи ее, — сказал Профессор Спас ли. — Делай вид, будто несешь ее куда-то. И тебя никто ни о чем не спросит.

— Почему?

— Чиво?

— Это… вроде как такое волшебство.

— Я чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы это было что-нибудь увесистое и острое.

— Порой бумажный листок может стать самым могущественным оружием.

— Кстати, эти листки ужасно острые. Я только что порезался о свой, — Малыш Вилли принялся сосать пораненный палец.

— Чиво?

— Хорошо, господа, предлагаю взглянуть на ситуацию с другой стороны, — сказал Профессор Спасли. — Мы проникли в Запретный Город, по сути дела, без жертв.

— То-то и оно. В ж… в сад такую жизнь! — откликнулся Маздам.

Профессор Спасли вздохнул. Как оказывается, слова не так уж важны, важна интонация. Какие бы слова Маздам ни использовал, вы все Равно слышали то, что он на самом деле имел в виду. Ему достаточно было произнести слово «носки», как воздух сразу приобретал специфический аромат

Дверь за Ринсвиндом захлопнулась. Засов с грохотом задвинули на место.

Застенки империи были очень похожи на застенки его родного города. Если хочешь надежно запереть такое изобретательное создание, как среднестатистический человек, нет ничего лучше старых добрых железных решеток и большого количества камня. Судя по всему, Агатовая империя давным-давно открыла для себя это проверенное средство.

Ну что ж, императору он, Ринсвинд, определенно приглянулся. Но почему-то спокойствия это не вселяло. У Ринсвинда сложилось четкое впечатление, что этот человек столь же опасен для своих друзей, как и для врагов.

Он вспомнил Лапшу Джексона, был такой тип в те времена, когда он, Ринсвинд, учился в Университете. Все хотели дружить с Лапшой, но почему-то, стоило вам попасть в его банду, вас сразу начинали лупить, за вами принималась гоняться стража, вас били в драках, которые вы но начинали, а Лапша тем временем стоял в сторонке и посмеивался.

Император не просто стоял на пороге Смерти. Он уже вошел в переднюю, успел восхититься ковриком и высказать некоторые комментарии по поводу стойки для шляп. Не надо быть политическим гением, чтобы знать: когда такая важная персона умирает, счеты сводятся еще до того, как остынет труп. Любой, кого он прилюдно назвал своим другом, может рассчитывать на среднюю продолжительность жизни, обычно характерную для мушек, что витают над стремниной на закате.

Ринсвинд отодвинул в сторонку чей-то череп и сел на каменные плиты. Всегда есть вероятность, что тебя спасут, подумал он. Но Красная Армия даже надувного утенка не сможет спасти от тазика. Кроме того, это означало бы снова попасть в лапы к Бабочке — а от одной мысли о ней поджилки Ринсвинда начинали трястись почти так же, как при мысли об императоре.

Оставалось лишь надеяться, что в замыслы богов не входит, чтобы после стольких приключений Ринсвинд взял и вот так просто сгнил в тюрьме.

«О нет, — с горечью добавил он про себя, — боги наверняка приберегли для меня что-нибудь гораздо более изысканное».

Свет, просачивающийся в темницу сквозь крошечное зарешеченное оконце, был какой-то подержанный. Кроме него в обстановку камеры входила охапка того, что некогда, весьма возможно, называлось соломой. Вроде все. Если не считать…

…Легкого постукивания в стену.

Один стук, два, три.

Ринсвинд взял череп и ответил таким же сигналом.

Один стук вернулся.

Ринсвинд откликнулся тем же.

Два стука.

Он тоже постучал дважды.

Общение, не несущее в себе никакого смысла. Ринсвинд сочувствовал себя так, будто вернулся в родной Незримый Университет.

— Отлично, — произнес он вслух, породив гулкое эхо. — Просто прекрасно. Собрат-заключенный. Интересно, что ты хочешь мне сообщить?..

Послышался тихий скребущий звук. Один из кирпичей, составляющих стену, аккуратно вытолкнули из кладки и уронили на ногу Ринсвинду.

— Аргх!

— Кто-кто корова? — вопросил приглушенный голос.

— Что?

— Прошу прощения?

— А?

Кажется, ты хотел узнать, что означает этот стук? Видишь ли, с его помощью мы общаемся, находясь в разных камерах. Один стук — это…

— Гм, но разве сейчас мы не общаемся? Формально — нет. Заключенным… не разрешается… говорить… друг с другом… — Голос звучал все тише, пока не смолк совсем, как будто говорящий неожиданно вспомнил нечто очень важное.

— Ах да, — кивнул Ринсвинд. — Я забыл. Это ведь… Гункунг… Здесь все… выполняют… правила…

Голос Ринсвинда тоже смолк. По другую сторону стены также воцарилось долгое, задумчивое молчание.

— Ринсвинд?

— Двацвепгок?

— Но что ты здесь делаешь?! — воскликнув Ринсвинд.

— Гнию в темнице!

— И я тоже!

— О боги! И давно? — произнес приглушеный голос Двацветка.

— Что? Что давно?

— Но ты… почему ты…

— Не догадываешься? А кто написал про свой отпуск?

— Я просто хотел немножко развлечь людей!

— Развлечь? Развлечь?

— Ну, я подумал, людям будет интересно узнать о культуре другой страны. Мне и в голову не могло прийти, что из-за этого случится столько неприятностей.