Движущиеся картинки - Пратчетт Терри Дэвид Джон - Страница 100

Вдруг Харга перестал насвистывать.

Голова Детрита повернулась, и тролль широко разинул рот.

– Сыграй-ка это еще раз, Шэм, – проговорил Голывуд.

Раздался титанический аккорд. Задняя стена «Реберного дома» внезапно исчезла, скрывшись в то самое измерение, куда пропадают все исчезающие стены, а пространство, где полагалось находиться кухне Харги и прилегающей к ней зловонной аллее, уже занял несыгранный, но полномасштабный оркестрик.

Платье Рубины обернулось гейзером золотых блесток. Все прочие столы бесследно улетучились.

Детрит одернул непредвиденный смокинг и тщательно откашлялся.

– Пусть нелегким будет наш путь… – вступил он.

Голосовые связки воспроизводили слова, повинуясь чьей-то неведомой подсказке.

Детрит порывисто сжал руку своей дамы. К левому уху взмыл золотой наконечник трости. Черная шелковая шляпа, стремительно материализовавшись, крутанулась на локте. Детрит даже не посмотрел в ее сторону.

– Но в час, когда светит луна, и звуки рояля…

Тут он поперхнулся. Золотые слова растаяли. Вернулись стены. Появились прежние столы. Блестки вспыхнули и померкли.

– Э, – заметил Детрит.

Рубина внимательно посмотрела на него.

– Э… Извини. Понятия не имею, что такое нашло на меня.

Харга решительно направился к их столу.

– Можно узнать, что все это…

Не моргнув и глазом, Рубина одним взмахом древоподобной руки развернула Харгу вокруг оси и слегка подтолкнула в спину. Харга вышел на улицу сквозь стену.

– Поцелуй же меня, глупый дурачок! – велела Рубина.

На лбу Детрита обозначились складки.

– Ка-ак?

Рубина вздохнула. Нет, по-человечески с ним нельзя.

Она схватила стул и, согласно традиции, огрела Детрита по макушке. По лицу его успела расплыться счастливая гримаса. В следующий миг он распластался у ее ног.

Она легко подняла его и закинула себе на плечо. Если Рубина чему и выучилась в Голывуде, так это тому, что ни в коем случае нельзя ждать, пока объявится принц голубой крови, который хватит тебя кирпичом по темечку. Всегда бей первой.

Клик…

На гномьем руднике, отдаленном от анк-морпоркского суглинка на многие мили, один очень суровый звеньевой гном что было силы ударил по своей лопате, призывая к молчанию, и произнес примерно следующее:

– Я хочу, чтобы в одном вопросе у нас была абсолютная ясность, так? Если еще один, подчеркиваю, хотя бы еще один, так? Хотя бы еще один раз я услышу от вас, поганых украшений для лужайки, какое-нибудь «Хи-хи-хо-хо», то начинаю работать топориком с двойным лезвием, так? Мы с вами гномы, так? Вот и ведите себя соответственно. Хватит нам игр в эти снежки!

Клик…

Господин Топотун пропрыгал на вершину дюны и зорко обозрел окрестности. Затем юркнул в обратном направлении.

– Ни души, – доложил он. – Людей больше нет. Остались одни руины.

– Мы с вами стоим на пороге нового мира, – вдруг произнес кот. – Мира, где все животные, независимо от породы и размера будут жить сообща, соблюдая принципы…

Утенок крякнул.

– Утенок сказал, – перевел Господин Топотун, – что стоит попробовать. Если проявим подлинную мудрость, то даже можем преуспеть. За мной!

Но внезапно его бросило в дрожь. В воздухе повисло нечто, отдаленно напоминающее статическое электричество. Небольшой откос песчаных дюн заколыхался, точно подернутый знойным маревом.

Во второй раз крякнул утенок.

Господин Топотун сморщил нос. Все умные мысли вдруг куда-то подевались.

– Так… утенок, значит, сказал… – с заминкой произнес он. – Сказал, что… значит… сказал утенок… утенок… сказал… кря-кря?!!

Кот тем временем внимательно присматривался к мыши.

– Мя-яу? – изрек он.

Мышь затряслась от ужаса.

– Писк, – отозвалась она.

Кролик нерешительно сморщил нос. Утенок покосился на мышь. Кот уставился на кролика. Мышь воззрилась на утенка.

Утенок стрелой ушел в небо. Кролик неожиданно стал Господином-Быстрое-Песчаное-Облачко. Мышь шмыгнула в дюны. И, в первый раз после долгого перерыва ощутив настоящий прилив счастья, кот припустил за ней следом.

Клик…

Джинджер и Виктор сидели за угловым столиком «Залатанного Барабана». Джинджер заговорила не сразу.

– Кстати, собаки были очень милые.

– Да, – чуть слышно промолвил Виктор.

– Морри с Утесом перекопали все развалины. Говорят, что нашли там кучу погребов и разных интересных штук… Но… Мне очень жаль.

– Понимаю…

– Может, стоит поставить им какой-нибудь памятник?

– Вот этого я бы делать не стал, – покачал головой Виктор. – У собак несколько иное отношение к памятникам. И потом, собачья смерть – это ведь типичный голывудский конец.

Джинджер обвела пальцем дырку от сучка в столешнице.

– Но теперь-то все кончено, – сказала она. – Ты же и сам это понимаешь, верно? Кончено и больше никогда не повторится.

– Да.

– Патриций и волшебники пресекут любые попытки возобновить производство кликов. Патриций на этот счет выразился очень жестко.

– Не думаю, чтобы кому-то еще взбрело в голову заниматься кликами. Но ведь вскоре все всё забудут…

– В каком смысле?

– Старые жрецы сделали из Голывуда некое подобие религии. О том, каким он был на самом деле, они начисто позабыли. Но так не годится. Не думаю, что нам нужны песнопения или костры. Главное – просто вспоминать Голывуд. И нам нужен человек, который бы действительно хорошо его помнил.

– Да уж, – усмехнулась Джинджер. – Вот тысячу слонов никогда бы не забыли.

– Вот именно, – рассмеялся Виктор. – Бедняга Достабль. Он их так и не дождался…

Джинджер покручивала на тарелке кусочек картофелины. И прокручивала в голове какую-то мысль, никак с картофелиной не связанную.

– Но все-таки это было здорово! – вырвалось у нее наконец. – Согласись, мы делали потрясающее дело!

– Согласен.

– И ведь людям нравилось то, что мы делали!

– Что верно, то верно, – мрачно произнес Виктор.

– Ты не понял. Я говорю о том, что мы принесли в этот мир нечто действительно великое…

– О да.

– Перестань, я же не о том… Стать богиней экрана – это не совсем то, что об этом теперь думают люди.