Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Поэзия Латинской Америки

Коллектив авторов

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Поэзия Латинской Америки - Коллектив авторов - Страница 16

Изменить размер шрифта:

Старый холостяк

Перевод П. Грушко

Вечерняя мгла несмело

в слепой альков натекла,

где зеркало запотело,

подрагивая оробело

студеной глубью стекла.

Баул на ветхой подставе,

белая стынет постель,

на кнопках, красных от ржави,

в плюшевой синей оправе

старенькая акварель.

На вешалке пугалом длинным

чернеет распятый фрак,

пахнущий нафталином.

Чернильница в духе старинном,

над нею медный Бальзак.

А ветер, беспечней птицы,

влетает в тесный приют

и паутину в глазницы

целует — словно ресницы

на старой ширме живут.

Там ласточек вьется стая,

незримым стрекозам вслед,

меж розовых туч витая,

таинственно выплетая

на шелке прощальный привет.

И в этом алькове сонном,

в кресле, которому век,

подбитом ветхим кретоном,

у печи с огнем, заметенным

золою, сидит человек.

Смотрит в пространство пустое,

трубку жует в тишине,

чувствуя в хмуром покое

смерти соседство слепое

в мертвых часах на стене!

Волшебство

Перевод М. Донского

Тих вечер. Ни одна не кружит птица.

Морская гладь — расплавленный сапфир.

С небес на умиротворенный мир

Лазурное сияние струится.

Простерлись в синеватой дымке дюны…

И спорит с общею голубизной

Лишь белый парус, — слившийся с волной,

Восходит он, как полумесяц юный.

Настолько наше счастье совершенно,

Что к горлу вдруг подкатывает ком…

И море плачет горестно о том,

Что солоно оно, что неизменно.

Х.-М. Блонес. «Играющие гаучо». Конец XIX в.

ЭВАРИСТО КАРРИЕГО[54]

Перевод Н. Горской

Дорога к нашему дому

Ты стала родной нам, дорога,

как вещь домашнего обихода;

и все здесь родное: над тротуаром

высоких деревьев своды,

веселое буйство мальчишек,

и лица друзей старинных,

и шепоток

бесконечных историй интимных,

блуждающих по кварталу,

и монотонные стоны шарманки усталой,

которые нравятся нашей соседке,

большеглазой, печальной.

Мы любим тебя

навечно и изначально,

дорога к нашему дому. Ей-богу,

мы любим тебя, дорога!

Здесь все

нам тревожит память!

Кажется, каждый камень

в своих тайниках скрывает

шелест шагов знакомых,

которых с годами

мы не услышим

у нашего дома.

Дорога, для нас

ты, словно лицо дорогое,

которое мы целовали

несчетное множество раз.

Видишь, как мы сроднились с тобою!

Ежевечерне, без перемены, —

мы видим на улице той же

все те же привычные сцены…

И девушка та же, — скромна и тиха,—

стареющая постепенно

в ожидании жениха…

Порою нежданные встречи:

незнакомцы, приветливо или строго,

глядят на прохожих с порога.

И расставанья бывают тоже —

кто-то тихо уходит

на новое место иль в бездорожье,

покинув тебя, дорога.

Уходят люди —

соседи, которых больше не будет!

И мы — даже страшно подумать —

однажды уйдем, кто знает — куда,

тихонько уйдем, без шума,

уйдем, как они — навсегда.

Ты вернулась, шарманка

Ты вернулась, шарманка. Ты снова запела,

вызывая улыбки, рыдая,

устало выдыхая… Слепец престарелый

все сидел на пороге, тебя поджидая.

Он слушает молча. И смутным наплывом —

в уголках его памяти где-то —

возникают года, когда был он счастливым

и глава его полнились светом,

вспоминает невесту, о чем-то жалеет —

неповторимы

ни радость, ни грусть… И он тихо светлеет,

упиваясь напевом старинным.

Что волнует его, что тревожит?..

Ты вернулась, шарманка. И вновь — как обычно —

тебя слушает каждый прохожий

меланхолично.

Ты неспешно шагаешь по улице нашей,

озаренная зимней луною белесой,

и мотив тараторишь — извечный, домашний.

На углу задержавшись, поешь безголосо

простодушную песню, напев безыскусный, —

что соседке-портнихе по вкусу.

А затем ты на вальс переходишь с налета,

наполняется улица грустной тревогой,

отворяются двери, и кто-то

смотрит в зимнюю лунность с порога.

В этой нежной мелодии, в зыбкости легкой

сколько образов милых, далеких!

А когда ты ушла в молчанье

на ночную легло мостовую,

то слепые глаза — как печально! —

уронили слезинку живую.