Неприкаянные души (ЛП) - Беннет Джен - Страница 55

– Я тоже пытаюсь жить и работать! – возразила Аида.

– Разница в том, что я работаю не во имя памяти об отце, а потому, что наслаждаюсь процессом сам. К тому же люди на меня рассчитывают.

Это что, оскорбление? Аида даже не знала, как реагировать.

– Я люблю свою работу.

– Да неужели? Тебе нравится причинять себе боль? А шрамы?

– Но ты же говорил, что тебе они не мешают, – прерывистым голосом выдавила Аида.

– Не мешают, и тебе, черт побери, это известно! Как я понял, ты используешь скальпель, потому что так быстрее. Он бы тебе не понадобился, если бы ты проводила с одним клиентом час, вызывая одного духа за те же деньги, за которые вызываешь дюжину на публике.

– Я не смогу себе этого позволить, пока не скоплю достаточно средств.

– И сколько же лет пройдет? Пять? Десять?

– Н-не знаю.

– Но ты не примешь деньги в долг? А если они будут из другого источника? Люди каждый день берут ссуду в банке. Тогда тебя гордость не замучит?

Боже мой, вот сейчас, пытаясь загнать в ловушку, Уинтер раздражал ее до крайности.

– Дело не в моей карьере. Ты хочешь, чтобы я осталась из-за нас!

– Да, черт возьми, хочу! Виноват.

– Если я останусь, моей карьере конец. И сколько продлятся наши отношения, Уинтер? Спроси себя. Ты уже побывал в браке, и сам говорил, что потерпел неудачу, даже если бы не случилось аварии. И утверждал, что из-за той женитьбы согласен лишь на интрижку.

– Чувства меняются.

– Да, и быстро. Мы с тобой знакомы несколько недель. А если через месяц-другой твои чувства снова изменятся? Сэм всегда твердил, что ничто не вечно, и что отношения разрушают человека. И ты сам убедился в этом с Полиной. Почему у нас двоих должно быть по-другому?

– А ты никогда не думала, что Святой Сэм знал далеко не все?

Раскрасневшись от гнева, Аида указала на Уинтера дрожащим пальцем:

– Не смей так о нем говорить.

– А почему нет? Это ты его приплела. Уверен, что Сэм был классным малым, но он умер, Аида! Больше десяти лет назад. Когда ты перестанешь жить, пытаясь угодить ему?

– Он тебя не касается!

– К несчастью, касается и очень, потому что встал между мной и моей любимой женщиной!

Любимой? Аида не собиралась кричать, если звук, вырвавшийся из ее рта, можно было так назвать. Вопль вышел громким, будто на последнем издыхании. Аида так себя и ощущала: на грудь что-то давило, расплющивая сердце. Она стояла на месте, словно приклеилась к плитке или находилась под действием чар.

– Молчишь. Так я и думал. Подозреваю, ты позволила своей святой миссии по сохранению идиотских идей Сэма заслонить все, что чувствуешь сама, и бог его знает, любишь ли ты меня в ответ.

«Люблю». Аида хотела произнести вслух, но горло не слушалось. Пальцы потеряли чувствительность. Кажется… она впадает в прострацию.

Как же передать, что ее переполняют чувства к нему! Но прежде Аида такого не испытывала, потому испугалась. Она хотела сказать, что больше всего на свете хочет остаться и быть с ним…

Но Уинтер не дал ей времени:

– Сэм был восемнадцатилетним парнишкой, пытающимся найти смысл жизни. Ты никогда не думала, что он мог бы изменить свое мнение через несколько лет?

– Я никогда не узнаю, потому что он больше не прожил.

– Но собираешься так и строить жизнь на основе воспоминаний?

Аида заплакала навзрыд, чувствуя себя испуганным кроликом, загнанным волком. Она потеряла способность думать, делать хоть что-то, ей хотелось лишь бежать наутек.

– П-почему только я должна рисковать? Ты хочешь, чтобы я жила с тобой в качестве любовницы. Тебе даже в голову не пришло, что обо мне подумают, если я останусь здесь навсегда. Все знают тебя и со временем узнают обо мне. Пойдут разговоры.

– И кому какая разница?

– Мне есть разница! Это наложит отпечаток на мою репутацию и на все дела, которые я постараюсь устроить.

– Чушь собачья! Никому теперь нет до этого дела.

– Твоим родителям было не наплевать, иначе бы мать не подталкивала бы тебя к браку с нелюбимой. – Аида утерла слезы. – Если память о Сэме определяет мои решения, то жуткие отношения с Полиной влияют на твои.

Уинтер посмотрел на нее через стол холодным взглядом. У него дернулась щека, и, глубоко вздохнув, он уставился на руки.

– Наверное, Полина просто открыла мне глаза на природу брака.

– О, расскажи, пожалуйста, чему же тебя научила дражайшая Полина?

– Что это лишь бумажка, официальный документ, не имеющий ничего общего с чувствами, доверием, привязанностью и дружбой. Это чертова сделка, а я не собираюсь сводить наши отношения к записи в суде, которая только связывает людей вместе ради денег!

– А я не хочу повторять то, что ты и так знаешь: если думаешь, будто мне нужны твои деньги, то ради бога, верь в это и дальше, пока я уезжаю на поезде в Новый Орлеан!

Ярость добавила в лицо Уинтера что-то демоническое. Подвесные кухонные лампы отбрасывали резкие грубые тени на черты его лица. Уинтер стукнул кулаком по столу, чем удивил и себя, и Аиду. Бумаги разлетелись, некоторые даже упали на пол, а он бросился к ней. Аида отошла назад, но бутлегер продолжал надвигаться, пока не возвысился над ней, как чудище из преисподней. Пар из кипящей кастрюли кружился вокруг его черноволосой головы.

– Так давай. – Его дыхание обжигало лицо Аиды, а гнев обдавал жаром кожу. – Убирайся из моего дома и не вздумай возвращаться! Я больше не хочу тебя видеть!

Его слова опалили ее сердце прямо в груди. А слезы, катившиеся по щекам, не могли смягчить причиненный вред.

– Убирайся!

Она споткнулась, сделав шаг назад, повернулась и молча убежала.

Уинтер ударил ребром ладони по фарфоровому леднику. Неужели это все наяву? Он едва мог себе поверить. Из коридора донесся голос Бо, который о чем-то говорил с Аидой. Минуту спустя, раздался звук мотора. Наверное, Йонте увез Аиду на последнее представление в «Гри-гри».

Зазвонил телефон, но Уинтер не двинулся с места. Пусть кто-то другой ответит. Чуть позже на кухню вошел Бо. Бутлегер приготовился к нотациям, но, к чести помощника, тот перешел прямо к делу:

– Я знаю, что вам сейчас, наверное, не до того, но только что звонила Велма.

Уинтер лишь хмыкнул.

– Она просила передать, что по радио сообщили о двух неизвестных мужчинах в Чайнатауне, сгоревших заживо в черном грузовике у бакалеи. Вроде им пытались помочь, когда машина вспыхнула, но обе двери оказались заперты, и люди побоялись, что грузовик взорвется. Что в конце концов и произошло.

Боже правый, заклятье сработало.

– Ни при телах, ни по номеру машины документов не обнаружили, – добавил Бо. – Полицейские полагают, что грузовик угнали. Я переговорю с нашим информатором в участке, посмотрим, есть ли другие сведения.

Уинтер поблагодарил Бо, и помощник оставил его на кухне в обществе лишь бессвязных мыслей. Мир распадался на части. Уинтер ничего не чувствовал внутри, а снаружи просто сильно устал. Он не мог ни двигаться, ни думать, как надо. И едва взглянул на Грету, когда та появилась на пороге.

– Ты в порядке, гюллеплюттен [38]? – спросила она.

Уинтер встал, поправил костюм, пытаясь обуздать чувства, и услышал шелест бумаги во внутреннем кармане. Чек Эммета Лейна для Аиды. Можно было вручить его владелице и дать ей возможность принять взвешенное решение, но ему хотелось, чтобы она осталась ради него, а не из-за денег.

Уинтер преподнес ей свое сердце на блюдечке, а Аида промолчала. Может, он себя обманывал, думая, что она чувствует то же самое.

Уинтер посмотрел на Грету:

– Пусть ее вещи упакуют и снесут в прихожую.

Последнее представление Аиды в «Гри-гри» было худшим за всю ее жизнь. Она не смогла вызвать духов ни для первого, ни для второго, ни для третьего зрителя и не желала притворяться. Публика с улюлюканьем прогнала ее со сцены.