Опасные забавы - Портер Маргарет Эванс - Страница 24

Розали окинула безжизненным взглядом размотавшийся клубок шерсти. Она старалась собрать силы й смотать его вновь. Ее незаконченное рукоделие получилось неудачным, расползшимся вкривь и вкось, похожим на что угодно, только не на чулок, который она вязала. «Даже нищий оборванец не обрадуется такому подарку», – печально думала она.

Плотнее укутав плечи шалью, она поняла, что в гостиной похолодало и огонь в камине догорел. Розали взяла кочергу и принялась орудовать ею с энергией человека, уставшего от неподвижности. Однако от ее усилий камин задымил, и из него посыпались искры. В Глостершире дрова стоили дешевле, и приобрести их было легче, чем уголь, к которому она привыкла в Лондоне. На первых порах она не могла взять в толк, горят ли они как следует.

Она прервала свои неловкие попытки, когда в комнату вошла женщина средних лет в высоком чепце на седеющих волосах и спросила:

– Как, по-твоему, что ты сейчас делаешь?

– Пробую размешать золу в камине и разжечь огонь, – робко ответила девушка.

– Я же оставила тебе колокольчик, Рози.

– Но Энни глуха и почти не слышит его, к тому же мне не хочется обращаться со своей единственной теткой как со служанкой.

– Обращайся, как тебе угодно, только не спали дом. Боюсь, что с тебя станется. И отдай мне кочергу.

После того как Розали это сделала, ее родственница нагнулась и постаралась привести в порядок камин.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила она, когда огонь ровно разгорелся. – Если ты не согреешься через несколько минут, я принесу одеяло.

– Спасибо, тетя Тильда. – Розали грустно улыбнулась и вновь взяла моток грубой шерсти. – Ты же видишь, у меня все валится из рук. Я и вязать-то как следует не могу. Наверное, мне надо все распустить и начать сначала.

Матильда Лавгроув покачала головой и ответила:

– Прежде всего, перестань об этом думать. Тебе незачем жаловаться, я и не предполагала, что ты будешь делать что-то за меня. Так что отдыхай спокойно.

Розали скорчила гримасу.

– Тебе необходим отдых, Рози. Если ты станешь больше заботиться о себе, боль в лодыжке постепенно ослабеет. Разве врач не говорил тебе, что удар пришелся на растяжение, которое не успело зажить.

– Врач мне очень много чего говорил. – Она посмотрела на правую ногу, перевязанную льняным бинтом и лежащую на подушечке.

Матильда похлопала ее по плечу.

– Не стоит приходить в отчаяние из-за того, что ты еще несколько дней пролежишь в кресле. Знаю, что говорю, как чудаковатая старая дама. Вдобавок я долгие годы обучала капризных, невежественных молодых женщин и смертельно устала от этого. Так вот, по-моему, с твоим коленом все будет в порядке. Ты молодая и сильная и скоро сможешь танцевать снова.

– Но не в Опере и не в этот сезон.

Розали почувствовала, как слезы навернулись у нее на глаза. За время вынужденного бездействия ее часто посещали мрачные мысли, главным образом о невозможности вступить в балетную труппу Королевского театра.

Ее невеселое путешествие с главного лондонского почтамта началось холодным ноябрьским вечером в восемь часов. Проехав по ухабистой дороге через множество городов и деревушек, почтовая карета добралась до Оксфорда, а через два часа дремлющая Розали сменила ее на бристольский экипаж и отправилась до Глостершира. Утренний туман окутывал долины между костволдскими холмами, и ее охватила тоска при виде сухих, почерневших деревьев и затянутого тучами неба. Даже овцы, пасшиеся вдоль дороги, показались ей серыми и понурыми. Она чуть не потеряла сознание, проведя всю ночь без сна, и наняла почтовый фаэтон в Фэрфорде, куда ее доставил экипаж. Во время путешествия в Бибери она мечтала об одном согреть разболевшуюся ногу.

Когда она, прихрамывая, подошла к дверям, лицо у нее было очень бледное и усталое, и тетушка не смогла скрыть своего изумления. Розали продрогла до костей, но крепкие, ласковые объятия Матильды и заверения, что все будет хорошо, согрели ее.

Предком обеих женщин был богатый землевладелец, оставивший ферму в начале прошлого века и обосновавшийся в Бибери. Там он приобрел дом, который вполне отвечал его положению и финансовым возможностям. У внука мистера Лавгроува Дэвида рано проявились музыкальные способности, в особенности к игре на скрипке, и дед нанял ему лучших учителей сначала из Лондона, а потом и Парижа. У Матильды был прекрасный голос, она тоже мечтала о музыкальной карьере, но родители воспротивились ее планам стать профессиональной певицей. В юности ее часто приглашали выступать на музыкальных вечерах, а иногда она соглашалась давать уроки пения на женских собраниях в Бристоле.

Ее знакомство с племянницей началось, когда Дэвид впервые привез в Бибери свою жену-француженку и тринадцатилетнюю дочь. Впоследствии они встречались только во время болезней родственников и на похоронах. Матильда продолжала давать уроки и после смерти своих родителей, унаследовав их дом на берегу реки Коли. Она звала к себе овдовевшую невестку, но Дельфина де Барант была слишком озабочена судьбой дочери и своей карьерой танцовщицы. Она отказалась покинуть Лондон и поселиться в костволдской деревушке. Так старая дева осталась одна, проживая свои сбережения и ежегодную ренту с фермы Лавгроувов. По воскресеньям она отправлялась в церковь Сент-Мари, занимала там место на семейной скамье, а в будние дни ухаживала за садом и принимала гостей – соседей. К ней ежегодно приезжали знакомые из Бристоля. Они, как и Матильда, очень любили скачки в Бибери.

– Я не хочу, чтобы ты повторила ошибку, совершенную мною в твои годы, – сказала пожила женщина. – Я собиралась петь на званом вечере, простудилась, заболела, но все же продолжала готовиться к выступлению. Я спела, но совсем не так хорошо, как хотела. Пусть это послужит тебе уроком.

– Синьор Росси требует от своих танцоров совершенства, – перебила ее Розали. – Еще несколько недель назад я могла убедить его, что достигла должного уровня и сумею оправдать ожидания Армана Вестриса, Оскара Берна и синьорины Анджолини. Но теперь все изменилось. Возможно, навсегда. Зачем только я стала танцовщицей! – с досадой воскликнула она.