Илиада Капитана Блада - Попов Михаил Михайлович - Страница 24

И вот они все трое, без всякого зова, явились к своему капитану.

Зайдя в кабинет, они по очереди, без проявления подобострастия и фамильярности, поздоровались с губернатором. Он предложил им занять места за столом, где во время совещаний сидели высшие чиновники колонии. Гости запросто расположились.

Доусон кивнул в сторону разложенных на губернаторском столе карт:

— Еще не надоело?

— А тебе не надоело таскаться с молитвенником по хижинам черномазых?

И реплика, и антиреплика были произнесены ровным, будничным тоном. Старый капитан и бывший штурман просто поприветствовали друг друга наиболее естественным для них способом.

— Не слишком ли часто ты начал вытаскивать его из сундука? — спросил боцман, показывая на заплатанный плащ капитана, висевший на спинке кресла.

— Не суй нос не в свои дела, приятель!

— И тем не менее, капитан, мы пришли именно по этому поводу, — подвел итог дебюту Хантер.

Сэр Блад закрыл фолиант и отложил его в сторону.

— Хорошо, мы поговорим и на эту тему, и на любую другую, но сначала... — Он позвонил.

Появился дворецкий.

— У меня гости, Бенджамен.

— Необходимые распоряжения уже отданы, милорд.

Когда было выпито по два стакана портвейна, Стенли Доусон, считавшийся среди друзей специалистом по выполнению деликатных поручений, начал:

— Мы, разумеется, все знаем.

Губернатор кивнул и снова приложился к своему стакану.

— Мы посоветовались и пришли к выводу, что это дело ты не должен так оставлять.

— Как — так?

— У тебя под рукою двенадцать кораблей, можно перевернуть вверх дном весь Новый Свет и разыскать твою дочку.

Сэр Блад поставил стакан на стол и промокнул пальцы салфеткой.

— Ты знаешь, Стенли, — начал он, — когда ты пытался меня подначить насчет испанских карт, ты попал пальцем в небо. Я давно как-то не заглядывал в свои манускрипты. И только теперь меня снова потянуло раскрыть их, потому что собака, которая совершила это нападение, была именно испанской.

— Вряд ли старинные карты так хороши, что могут подсказать, где принято прятать добычу у нынешних негодяев. Но может быть, тебе и повезет, как тогда — помнишь? — с затопленным фортом, — сказал Хантер.

Сэр Блад отхлебнул еще вина.

— Старые карты могут многое, но сейчас не в этом дело.

— А в чем же? — в один голос спросили три старых пирата.

— А в том, что если Элен прячут на испанской территории, я не смогу бросить туда имеющиеся у меня силы.

— Разрази меня черт, не понимаю почему?! — хлопнул ладонью по столу боцман.

— Потому что это почти наверняка вызовет войну между Англией и Испанией. А Англии, насколько я могу судить по доходящим до меня сведениям из Сент-Джеймса, война эта сейчас была бы как кость в горле.

— Так что же делать? — тихо спросил проповедник.

Губернатор тяжело вздохнул:

— Я надеюсь только на то, что этот похититель разобрался, кого он похитил, и вот-вот пришлет предложение о выдаче Элен за выкуп.

— Но, насколько я понимаю, денег на этот выкуп ты на своей должности не скопил, — сказал Хантер.

Сэр Блад лишь горько усмехнулся.

Боцман с силой шарахнул кулаком по столу, портвейн давал себя знать.

— Будь она проклята, такая королевская служба, если капитан должен сдерживаться после нанесенного ему смертельного оскорбления, имея под рукой все средства, чтобы отомстить.

— Твое отношение к королевской службе ничуть не изменилось за эти пятнадцать лет, Бобби, — усмехнулся Хантер, ощупывая шрам на щеке.

— Я был прав тогда и, как видишь, прав и теперь, — съязвил в ответ боцман.

— Да тихо вы! — прервал их пикировку Доусон и, обращаясь к губернатору, спросил: — В самом деле, Питер, стоит ли тот черт, которому ты служишь, той платы, которой он от тебя требует? Стоят ли твоего терпения шашни этих политиков в Лондоне? Ведь это они завели в тупик наши отношения с Испанией, а не ты. Я спрошу тебя еще жестче: стоит ли удовольствие беспрекословного подчинения этим крохоборам в кружевных воротниках жизни твоей дочери?

— Я служу не им, — с трудом выговорил сэр Блад, — а интересам королевства. И не надо меня больше спрашивать ни о чем.

— Благо Англии и для меня, и для них — тоже не пустой звук, — мрачно сказал Доусон, — иначе бы мы пятнадцать лет назад не пошли за тобой. Речь шла лишь о цене.

Наступило тягостное молчание.

Хантер налил себе портвейна, но пить не стал. Сэр Блад набил свою трубку, но не спешил раскуривать.

Дверь в кабинет отворилась, и вошел лорд Лэнгли, так сказать материализовавшийся представитель высоких английских интересов в Новом Свете. Лорд жил во дворце, и губернатор в качестве дружеского жеста предложил ему входить в кабинет без доклада и предупреждения. Лорд Лэнгли охотно пользовался этим правом, беззаботно попирая глупые провинциальные представления о церемониях. Застав в кабинете губернатора нечто весьма смахивающее на обыкновенную матросскую гулянку, он растерялся.

Сэр Блад сказал:

— О, лорд Лэнгли, очень рад вас видеть. Не стесняйтесь, подсаживайтесь к нам. Прошу вас познакомиться с моими старинными друзьями. Ну, капитана Хантера вы знаете.

Толстячок лорд кое-как кивнул заместителю сэра Блада по флоту.

— А это Стенли Доусон, в далеком прошлом мой штурман, в недалеком — церковный сторож, а ныне лучший бродячий проповедник в окрестностях Порт-Ройяла.

Лорду Лэнгли поклониться в ответ на приветствие этого экзотического существа было непросто, но он заставил себя это сделать.

— Остался еще Бобби Болл, содержатель самого опасного, самого шумного и самого популярного трактира в городе под названием «Золотой якорь».

Тут уж представитель правительства его величества позволил себе бестактность в том смысле, что, ни слова не говоря, развернулся и покинул кабинет, в который попал без всякого предупреждения. Сэр Блад крикнул ему вслед:

— Но что самое интересное, все они были джентльменами удачи так же, как и губернатор Ямайки.

— Он тебя не услышал, — сказал Хантер, протягивая руку к своему стакану.

— А мне кажется — он обиделся, — заметил Стенли Доусон, — или, по крайней мере, удивился.

— Вот видите, — сэр Блад раскурил трубку, — это единственное, что я могу, — путать своими выходками правительственных чиновников.

Дон Диего был человеком без чести, совести и, следовательно, иллюзий. В том числе и по отношению к себе. Он знал, что его ничем нельзя удивить, разжалобить, обмануть и напугать. Он знал, что заставить его изменить свои планы могут лишь две вещи — запах больших денег и появление англичан по курсу или по борту. «Так в чем же дело сейчас, — спрашивал он себя, — почему я так странно себя веду последние недели?» А поскольку никакого объяснения он этим своим вопросам не находил, то пребывал в чрезвычайно раздраженном состоянии.

Сегодня к нему в его особняк с башенкой явились капитаны «Мурены» и «Бадахоса», двух наконец-то отремонтированных шлюпов. Они заявили, что команды волнуются из-за десятидневной задержки выхода в море.

— Когда выход?

— Не знаю! — рявкнул дон Диего.

— Это не ответ, — сказали они, — нам скоро нечем будет кормить наших людей.

— Я не держу вас, можете проваливать на все четыре стороны, мерзавцы.

Они поклонились и, сказав, что воспользуются советом командира, ушли.

Дон Диего знал, что без его «Медузы» эти проходимцы много не навоюют и прибегут обратно по первому же зову. Он уже не раз говорил своим людям, что его держит на берегу одно сложное дело, которое может оказаться очень и очень прибыльным. Но он чувствовал, что подчиненные начинают не доверять ему, вернее, начинают догадываться о причинах его столь ненормальной усидчивости. Вся Мохнатая Глотка была полна пересудами о белокурой девчонке, которую бородатый держал у себя под замком вместе со служанкой. Речь, конечно, могла идти только о выкупе — так казалось всем вначале, но в последнее время стали как-то туманно упоминать о том, что «старый испанец» тоже мужчина и что «девчонка» способна соблазнить самого черта.