Белая рабыня - Попов Михаил Михайлович - Страница 99

Пролетев сквозь волну пламени, существо в черном бархатном костюме плашмя упало на каменную мостовую и, шевельнувшись несколько раз, затихло.

Но время вздохнуть свободнее для Элен отнюдь не наступило. В комнату, из которой она выбралась в простенок между окнами, вошло пламя. Огонь бушевал и начинал ломиться в окна. И молчавшая во время схватки с «подругой» девушка, не выдержав, крикнула:

— Спасите!

Внизу стояли двое мужчин, имевших основание думать, что этот крик обращен к одному из них. Они замерли с обнаженными шпагами в руках. Крик «Спасите!» своей безличностью как бы уравнял их в правах. Им нужно было знать, к кому именно он обращен. И Элен, несмотря на всю чудовищность своего положения, поняла, что от нее требуется, и она закричала:

— Энтони, Энтони, спаси меня!

И вот тут лейтенант Фаренгейт показал, как он умеет драться. Страсть бьет силу, решимость — умение. Любовь, в конце концов, бьет ненависть.

Буквально после двух или трех бешеных выпадов дон Мануэль упал, пронзенный насквозь. Свою тяжелую кирасу он бросил на поле боя, чтобы было легче бежать, — настало время пожалеть об этом.

Но Энтони тоже было рано радоваться. Вырвав свою возлюбленную из лап одного соперника, он увидел, что она рискует оказаться в лапах другого, и значительно более опасного. Из обоих окон, меж которыми примостилась Элен, высунулось два огненных щупальца. «Это конец», — мелькнула мысль в голове лейтенанта. Прыгать с высоты пятнадцати ярдов, как это только что продемонстрировала Лавиния, было самоубийственно. Оставалось только сгореть.

Лейтенант завертелся на месте, скрипя зубами от бессильной ярости. Времени совсем не было: ни принести лестницу, ни… в этот момент он увидел лежащего у стены отца. Плащ! Он бросился к телу и, шепча: «Прости, папа, прости», — снял с него плащ. В это время на площади появились первые из ворвавшихся в город корсаров. Энтони крикнул им, чтобы они бежали к нему.

— Это молодой Фаренгейт, — сказал кто-то из них.

— Смотри, а вон там дочка капитана!

Корсары подбежали. Плащ был расправлен — он оказался очень широким. Энтони и еще трое человек, держа его за края, встали под тем простенком, на котором мостилась охваченная смертельным дыханием огня Элен.

— Прыгай, — крикнул Энтони.

Прыгать было страшно. Элен зажмуривалась от ужаса, ей никак не удавалось заставить себя шагнуть в пустоту. Сверху отцовский плащ казался не больше носового платка.

— Прыгай! — заорали все корсары, собравшиеся на площади.

Языки пламени уже буквально облизывали Элен. И она прыгнула.