Белая рабыня - Попов Михаил Михайлович - Страница 97

— Лавиния!

Сабина, тоже до сих пор сидевшая в непонятном оцепенении, вскочила со своего места и с ревом, как медведица, защищающая свое потомство, кинулась на человека, вошедшего без спроса и с оружием в руках в эту комнату. Но Лавиния была предупреждена своим лысым управляющим, для громадной индианки был приготовлен пистолет, и она, не задумываясь, использовала его по назначению. Пуля попала Сабине в грудь, она тяжело рухнула на ковер и по инерции подползла прямо к ногам вошедшей.

Лавиния отбросила пистолет и сказала:

— Это я, Элен. Теперь ты свободна.

Элен смотрела на распростертое на полу тело своей охранницы.

— Но ты, кажется, не рада?

— Признаться, не очень.

Лавиния улыбнулась, как мать улыбается словам неразумного ребенка, и сделала несколько шагов в сторону подруги, сильно припадая на правую ногу.

— Не подходи ко мне, Лавиния, — тихо и зло сказала Элен.

— Я пришла тебя спасти.

— Не надо меня спасать.

— Но ты сама позвала меня!

— Это была ошибка.

— За ошибки надо платить, — нежно сказала Лавиния. Она была всего в двух шагах от Элен.

— Какой ты хочешь платы?

— Ты сама знаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу всего лишь, чтобы ты ушла вместе со мной.

— Я никуда не пойду.

— Но почему, Элен, это неразумно, что ты будешь делать в этом…

— Я жду своего жениха.

— Ах, вот оно что.

— Да, Лавиния, да, и он скоро будет здесь.

— Думаю, ты его дождешься… — с этими словами мисс Биверсток выхватила нож.

В это время дон Франсиско, уставший звать слуг, которые разбежались из дворца, попытался встать с постели, чтобы наконец выяснить, что происходит. Но он так ослабел, что ноги отказывались держать его, он тяжело и страшно дышал, в голове стучал тяжелый молот.

— Эстелла, Просперо! — позвал он. Ответом ему была полная равнодушная тишина. Тогда он сделал несколько шагов к дверям, но тут у него потемнело в глазах, и он рухнул на пол, схватившись по дороге за скатерть, покрывавшую стол. На нем стояло два подсвечника. Огонь мгновенно распространился по пыльной ткани. Через минуту пылали гардины и пышные золоченые занавески над дверями. Бесшумно взрывались кружевные фестоны, украшавшие верхнюю часть алькова. Сожрав все, что было в спальне, пламя с нарастающим воем вырвалось в коридор за новой порцией пищи.

Из темной и глубокой, как расщелина в скале, улочки на площадь перед дворцом выскочил дон Мануэль. По дороге он прикинул, что у него есть время для того, чтобы захватить фамильные драгоценности и вместе с Элен спуститься в гавань к давно снаряженному баркасу. При этом еще оставалось время, чтобы отдать приказ об уничтожении Энтони.

Но, как видно, его планам не суждено было сбыться. У дверей не охраняемого никем дворца стоял освещенный луной человек в длинном черном плаще и черной шляпе. Дон Мануэль сразу узнал его.

— Ну что ж, тем лучше, — захохотал он, вытаскивая рапиру из ножен, — отомстим заодно за смерть дяди.

Сэр Фаренгейт сделал несколько шагов ему навстречу, снял и отбросил шляпу, отстегнул ножны и, вытащив из них шпагу, тоже отбросил.

Дон Мануэль стремительно приближался, стуча каблуками по плитам, которыми была вымощена площадка перед дворцом.

Элен успела оттолкнуть руку Лавинии, и лезвие просвистело всего в нескольких дюймах от ее лица. Отбегая, Элен схватилась за спинку кресла и повалила его на пол. Лавиния, прихрамывая, обошла препятствие, не упуская из виду жертвы. Та вынуждена была отступить в угол между стеной и бамбуковой ширмой.

— Так, значит, ты все-таки не хочешь уйти со мной?

— Нет, — ответила Элен, хотя было понятно, что Лавиния разговаривает сама с собой.

— Значит, не хочешь?

— Нет, не… — опять открыла рот Элен, но бросок Лавинии прервал ее на полуслове.

Элен успела увернуться, но на портьере, которая висела у нее за спиной, остался длинный вертикальный разрез. Повалив ширму, Элен кинулась к двери; с проклятиями высвободив нож из портьеры, Лавиния бросилась вслед за ней. Несмотря на хромоту, ей удалось совершить по-звериному стремительный бросок, и она наверняка настигла бы беглянку и вонзила ей нож в спину, если бы не зацепилась за труп Сабины. Таким образом, тюремщица оказала своей подопечной последнюю услугу.

Выскочив в коридор, Элен на мгновение растерялась — куда бежать?! По черной лестнице в апельсиновую рощу или по парадной в город? Нет, в рощу нельзя, там, в замкнутом пространстве, Лавиния рано или поздно ее настигнет, поэтому… Додумать свою мысль она не успела — разъяренная преследовательница тоже уже была в коридоре. Элен схватила за железную рукавицу стоящего в нише рыцаря и, обрушив его поперек прохода, побежала в глубь дворца, оставив за спиной грохот железа и клубы столетней пыли. Лавиния неловко перебралась через старинную развалину и заковыляла следом. В другой обстановке вид переодетой хромающей женщины с ножом в руке мог бы показаться комичным, но здесь и в этот момент такие мысли никому не могли прийти в голову. Достаточно было взглянуть в глаза вооруженной дамы: в их блеске осталось мало человеческого — холодная, хищная ярость светилась в них.

Элен мчалась в сторону парадной лестницы, надеясь спуститься по ней на площадь перед дворцом или хотя бы попасть в руки стражников, которые помогут ей избавиться от «лучшей подруги».

Но оказалось, что путь вниз отрезан, второй этаж был полностью охвачен бушующим пламенем. Вверх по лестничному проему валил дым, и по ковру, устилавшему мраморные ступени, ползли торопливые языки пламени.

Элен затравленно оглянулась — по коридору, стремительно ковыляя, приближалась Лавиния с поблескивающим в руке кинжалом.

— С вашей стороны было очень вежливо дать мне возможность расквитаться с вами, сэр, — наступал дон Мануэль, изобретательно орудуя клинком.

— Я очень рад, что даже в подобной ситуации вы способны оценить хорошее обхождение, — отбивался сэр Фаренгейт. Он с первого удара почувствовал, что поединок будет нелегким. Дон Мануэль был прекрасно образован в фехтовальном смысле и плюс к этому молод и силен. «Встретиться бы с ним лет десять назад», — думал сэр Фаренгейт, с трудом отражая настырные и хитрые удары молодого испанца. Умом капитан прекрасно понимал действия противника, но рука немела, а дыхание перехватывало.