Барбаросса - Попов Михаил Михайлович - Страница 85

Раздался чудовищный, длинный скрежет, заходили ходуном мачты, и мелко, как шкура испуганного животного, задрожала палуба. Накреняясь и забирая влево, галера выползла на берег неприступного острова.

Еще никому не приходилось брать остров на абордаж, успел подумать Мартин де Варгас и, вытащив шпагу из ножен, скомандовал:

– За мной!

Прыгать пришлось в довольно глубокую воду и добираться до берега вполувплавь. Это был еще один удобный момент для защищающихся, чтобы совершить вылазку и попытаться сбросить испанцев в море.

Но это был очень короткий миг. Очень. Всего несколько вздохов. И сарацины его упустили.

Справа и слева от капитанской галеры выползли на берег еще два галеаса. На берег посыпались десятки воодушевленных рубак. Мартин де Варгас повел на приступ не менее полутора рот. С таким воинством и при таком воодушевлении он бы мог взять сам Багдад.

Сарацины не подавали признаков жизни.

Все еще не подавали.

Не ловушка ли это?

На мгновение капитаном овладело сомнение. Но почти сразу же, прямо на бегу, он от этого сомнения освободился. Ловушка? Пусть! Тем хуже для ловушки, в нее попался слишком большой зверь!

Испанская пехота с ревом ворвалась в нижний ярус центрального форта.

Никого! Впрочем, не совсем так, вон валяются два сарацинских трупа. Кроме того, перевернутые корзины, окровавленные тряпки, ядра в полном беспорядке прямо на полу.

Приблизительно такая же картина ожидала людей Мартина де Варгаса и во всех других помещениях центрального форта. И на всех батареях других фортов. Трупы, беспорядок, следы поспешного бегства.

– Неужели нет ни одного живого?

– Нет, господин капитан,—доложил Лозано и, как почти всегда, ошибся.

На той батарее, что была обращена в сторону порта, среди убитых был обнаружен один раненый. Тяжело.

– Что с ним?

– Отсечена рука. Еще кровоточит.

– Перевяжите его.

Сержант Логроньо, заменивший павшего Илларио, велел доставить лекаря. Мартин де Варгас пожелал осмотреть пленника, он рассчитывал выведать у него, что же произошло тут на острове, куда девались живые защитники. Надо сказать, что капитан не был в восторге от этой бескровной победы. Несмотря на полный внешний успех, у него не проходило ощущение, что он оказался в ловушке. В какой? Он на этот вопрос ответить не смог бы. Послал проверить: не заминированы ли пороховые погреба, велел вести непрерывное наблюдение за морем: не приближается ли к Пеньону вражеская эскадра? Велел зарядить те орудия, что не были заклепаны отступившими пиратами.

Что еще можно было сделать?

Допросить пленника.

Усатый сарацин сидел на каменном полу, прислоненный спиной к бордюру. Одежда его была изорвана, грязные босые ноги бессильно распластались по камням, а на лысой голове – потные, кровавые разводы. Обрубок левой руки замотан тряпками.

– Почему он кричал? – обратился Мартин де Варгас к лекарю.

– Я прижег ему рану.

– Чем?

– Вот этим факелом. Я всегда так делаю, чтобы рана не загноилась.

– Он может говорить?

– Он без чувств,

– Облейте его водой.

– Это бесполезно, вода слишком теплая, он не очнется.

– Мне нужно с ним поговорить, он должен мне рассказать, что тут произошло.

Сзади к капитану подошел лейтенант Лозано:

– Хотите, я вам расскажу это, господин капитан?

Мартин де Варгас хмуро посмотрел на своего помощника:

– Говорите.

– Взгляните туда.

Он указывал на набережную порта, там толпились какие-то люди и размахивали флагами.

– Алжир взят войсками его величества короля Карла!

Голос Лозано звучал невыносимо торжественно.

– Защитники Пеньона знали, что их положение безнадежно, и предпочли бегство гибели.

Это было похоже на правду, но Мартину де Варгасу было неприятно, что эта правда звучит из уст Лозано.

– Что нам делать с этим сарацином? – поинтересовался лекарь.

– Да заколите его! – бодро посоветовал лейтенант.

– Нет! – приказал капитан. Не столько из человеколюбивых побуждений, сколько из неприязни к лейтенанту.—Отнесите его к прочим раненым. Если он умрет…– Капитан еще раз внимательно посмотрел на лежащего и не закончил фразу.

А теперь самое время привести разговор отца Хавьера, короля Фердинанда и кардинала Хименеса, состоявшийся за три года до описываемых событий, о котором упоминалось во второй главе этого романа.

– Я хочу рассуждать, ваше величество, сейчас о той роли, что играет в порядке движения всех событий нашего мира скрытая дьявольская воля. Никому не придет в голову отрицать, что сатана интересуется не только душами людей отдельных, но и судьбами всего мира и хотел бы на них влиять. Недаром его зовут врагом рода человеческого. Заметьте, не одного какого-то человека, но всего его рода. Этот пункт представляется мне важным чрезвычайно.

Фердинанд закрыл глаза и застонал.

Почти в тот же самый момент справа от роскошной спинки его кровати отворилась потайная дверь и из нее появился невысокий, субтильного сложения человек в красной мантии и красной четырехугольной шапке. Это был не кто иной, как кардинал Хименес де Сиснерос, в обычное время фактически второе лицо в объединенном королевстве Леона, Кастилии и Арагона. Отец Хавьер воспринял это неожиданное явление вполне спокойно. Появись из этой двери сам Папа, он и тогда не выказал бы особого удивления.

Приняв положенные знаки почтения от священника своей епархии, кардинал справился у короля о его здоровье, несмотря на то что общался с ним не более четверти часа назад. Потом уселся в обитое парчой кресло у изголовья кровати и сделал повелевающий жест рукой.

– Продолжайте, отец Хавьер, ведь вы, насколько я понял, рассказывали что-то интересное.

– Интересное? Впрочем, да, наверно, это интересно, но не в этом дело.

– Продолжайте, продолжайте.

– Важно то, что в моих словах есть несомненная правда. И я рад возможности донести ее прямо до слуха его величества.

Кардинал вздохнул:

– Ни больше ни меньше?

Священник серьезно кивнул:

– Ни больше ни меньше.

Хименес покосился в сторону короля, глаза того были страдательно полузакрыты.