Барбаросса - Попов Михаил Михайлович - Страница 50

Отец Хавьер. Перестань плакать. Садись сюда. Сними накидку. Мне нужно видеть твои глаза. Тебя зовут Мелисса Полихрониу?

Мелисса. Да, святой отец.

О. X. Откуда ты родом?

М. С острова Арки, что неподалеку от Милета.

О. X. Ты гречанка?

М. Да, святой отец.

О. X. Кто твой отец?

М. Горшечник, Анастасио Полихрониу.

О. X. Кто твоя мать?

М. Мелисента Полихрониу. Она умерла через год после моего рождения.

О. X. Были ли у тебя братья и сестры?

М. Да, святой отец, два брата и две сестры. Все они были старше меня. Назвать их имена?

О. X. Если потребуется, ты их назовешь. А сейчас скажи мне, до которого года ты жила в доме своего отца?

М. Не могу ответить точно, святой отец, ибо тогда не была обучена грамоте, но думаю, лет до двенадцати, не более.

О. X. Почему ты так заключаешь?

М. Потому что девочки на нашем острове только до этого возраста живут под кровом отцовского дома,

О. X. Куда же они деваются потом?

М. Их или продают, или отдают замуж.

О.Х. Тебя, насколько я могу судить, продали.

М. Конечно, святой отец, я была очень миленькая, кто же станет выдавать такую замуж, когда за нее можно получить большие деньги?

О. X. Сколько, например?

М. Если попадется щедрый работорговец, то двадцать генуэзских денариев.

О. X. Во сколько обошлась ты?

М. Думаю, больше двадцати.

О. X. Почему ты так думаешь?

М. Потому что отец никому, даже старшему сыну, не проговорился. Сделка, значит, была очень удачной.

О. X. Ты не расстроилась, когда тебя продали?

М. Что вы, святой отец, как же можно было расстраиваться?! Ведь это не замуж идти за какого-нибудь вонючего козопаса. Кто же станет покупать за большие деньги миленькую девочку, чтобы губить ее в поле или на кухне?

О. X. Кто же тебя купил?

М. Один армянин, купец. Очень толстый. Он все время ел сладости и давал мне. Его черные рабы за мной ухаживали и следили, чтобы я ни в чем не испытывала нужды.

О. X. Они не пытались овладеть тобой?

М. Что вы, святой отец, как можно! Если бы кто-нибудь из них позволил себе… их бы тут же четвертовали. Они, наоборот, всячески оберегали меня от дурного взгляда и слова.

О. X. А сам хозяин?

М. Хозяин? Вы имеете в виду, не спал ли со мной он?

О. X. Именно это я имею в виду.

М. Что вы, он же не враг себе. Перед тем как. меня купить, он проверил, девственница ли я. Он и цену большую дал потому, что я еще была нетронута. Он не мог пойти против своей выгоды. К тому же у него были три или четыре женщины для услуг, да и те в основном скучали и объедались конфетами и финиками.

О. X. Долго ли ты прожила у армянского купца?

М. Нет. Меньше месяца.

О. X. Он продал тебя?

М. Да.

О. X. Где?

М. На Родосе.

О. X. На простом невольничьем рынке?

М. Нет, конечно. На острове есть несколько рынков. На одном продают ремесленников и землепашцев, на другом – врачей и астрологов…

О. X. Есть и рынок, где торгуют невинными девушками?

М. Не знаю, святой отец, все ли на том рынке были невинными.., но привлекательных девушек было много.

О. X. А покупатели?

М. Что вы имеете в виду, святой отец? Не было ли невинных молодых людей среди покупателей?

О. X. Попридержи свой острый язычок.

М. Извините, святой отец, гаремная привычка. Там никак нельзя без острого языка, со свету сживут.

О. X. Я хотел узнать, что из себя представляли покупатели,

М. Я в затруднении. Слишком разные все. И молодые и старые. И господа и слуги…

О. X. Что значит «слуги»? Некоторые господа доверяют слугам пополнять свой собственный гарем?

М. Конечно, святой отец. Самые богатые, беи и эмиры, никогда на гаремные торжища и не ходят. Есть специальные люди, обученные, опытные. Они знают вкусы своего хозяина и знают также, что им отрубят голову, если хозяин будет недоволен. Они очень стараются. Мелкие купцы и малые господа покупают себе женщин сами. Причем ищут такую, чтобы могла не только ублажать в постели, но также готовить и шить. Меня такие не купили бы никогда.

О. X. Ты что, не умеешь ни готовить, ни шить?

М. Очень даже умею, но я всегда это скрывала.

О. X. Почему?

М. Пусть все думают, что я из богатого дома. Это тоже поднимает цену, поэтому мой хозяин подыгрывал мне. Зачем мне идти замуж за полунищего бея, чем он лучше нищего греческого горшечника?

О. X. Но в доме у такого ты могла бы быть хозяйкой, а в большом гареме ты одна из десятков, а то и сотен.

М. В этом главная радость гаремной женщины.

О. X. В чем же радость, я не вижу?

М. Если повезет и сделаешься любимой женой, то будешь властвовать над всеми, и не только над младшими женами. Если оставят без внимания, то будешь жить в свое удовольствие до самой старости.

О. X. Хорошо, продолжим. Тебя сразу купили?

М. Нет.

О. X. Не приглянулась?

М. Наоборот.

О. X. Что значит «наоборот»?

М. Был большой торг.

О. X. Говори яснее.

М. Сошлись два больших кошелька.

О. X. Ты понравилась сразу двоим богатеям?

М. Я понравилась, думаю, всем, но торговаться по-настоящему решились только двое.

О. X. С чего ты решила, что понравилась всем?

М. Это было видно по тому, как все себя вели. Едва отбросили кисею моего киоска…

О. X. Объясни, что это значит?

М. Утром, до начала торгов, все девушки сидят в отдельных… маленьких комнатках, и, чтобы их нельзя было рассмотреть, они отгорожены кисеею. Когда распорядитель бьет в гонг, служители кисею отдергивают и мы должны принять соблазнительные позы. Хозяин встречает покупателей у тех киосков, где находятся его девушки, и дает пояснения. Называет цену, заставляет открыть рот и показать зубы. Иногда приходится демонстрировать и естество, это в тех случаях, когда запрашивается особенно большая цена и чем-то надо ее подтвердить.

О. X. Как я понял, возле твоего… домика собралось особенно много народу.

М. Я была и без того уверена в себе, но мне все же было очень приятно.

О. X. Почему же ты была так уверена? Юной девушке скорее свойственны стеснительность и робость, чем подобная самоуверенность.

М. Откуда вам знать молодых девушек, святой отец? Ой, если обидела, прошу меня извинить.

О. X. Я извиняю тебя.

М. Умоляю вас, не верьте вы разговорам о скромности и прочем. Каждая, и с очень ранних лет, знает свою силу, знает, что в ней привлекательно для мужчин, а глаза опускает только потому, что так принято.