Смерть волкам (СИ) - Чеблакова Анна - Страница 51

Девочка глядела в лицо Веглао безучастными прозрачно-голубыми глазами. Её бледное лицо не выражало ничего. Потом она сказала неожиданно сильным, красивым грудным голосом:

— Привет. Что ты стоишь, присаживайся.

— Спасибо.

Веглао опустилась на соседнюю кровать. Девочка продолжала спокойно смотреть на неё, и это было неприятно оттого, что при этом она не произносила ни слова.

— Как тебя зовут? — спросила Веглао, чтобы нарушить унылое молчание.

— Нейсури. А тебя?

— Веглао.

— Красивое имя, — равнодушно сказала Нейсури. — А сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Так ты младше меня. Мне уже пятнадцать.

Видимо, больше Нейсури не хотелось разговаривать. Помолчав, она легла на кровать, повернувшись лицом к стене и притянув колени к груди, так что Веглао были теперь видны только её пшеничная макушка, худенькая костлявая спина и сдвинутые голые ступни. Через несколько секунд Нейсури вяло сказала, не оборачиваясь:

— Располагайся, сегодня воскресенье. Работать пойдёшь завтра. Сейчас у нас личное время.

Последние слова она произнесла с лёгким смешком — или это Веглао показалось? Во всяком случае, больше Нейсури ничего не говорила, так и лежала молча.

Но Веглао отдыхать не могла. Она была слишком расстроена; нет, «расстроена» — слишком мягкое слово. «Подавлена» гораздо точнее. Она встала и некоторое время расхаживала по камере, кружила по ней, как зверь по клетке. Да ведь она и была почти зверем. Временами оборотень восставал в ней даже не в полнолуние, как будто его сон становился чуть менее крепким, и сейчас Веглао чувствовала: волк злится. Злится на двойную решётку на окнах, на крепкие замки на дверях, на конвоиров, а больше всего — на других оборотней. Её волчица оказалась среди чужих.

Нейсури оказалась не очень-то хорошей собеседницей, все попытки разговорить её были бесполезны, и вскоре Веглао, охваченная тихой яростью, вновь кружила по камере. Когда солнце опустилось за горизонт и наступили сумерки, Веглао вздрогнула от неожиданности — из коридора послышались шаги десятков ног, а потом девочки услышали резкий, слегка приглушённый из-за двери, мужской голос:

— Открыть двери!

Тут же залязгало множество замков. Дверь камеры отворились, и Веглао с Нейсури вышли в коридор. Охранник, выпустивший их, тут же затворил дверь. Те, которых уже выпустили, стояли вдоль стен. Здесь было множество молодых оборотней — от трёхлетних малышей до почти взрослых юношей и девушек. Веглао взволнованно осматривалась по сторонам. За последние месяцы она настолько отвыкла от больших скоплений народа, что сейчас ей было неуютно. И в то же время она ощущала почти что болезненный интерес. Её снова окружали люди, и большинство из этих людей были её ровесниками. Она вдруг подумала с той робкой и в то же время отчаянной надеждой, которая свойственна всем, кто устал бояться: может, и вправду здесь будет лучше, чем на воле…

Додумать эту мысль она не успела. Охранники открыли все двери, и коридор наполнился оборотнями. Тут же ребят начали строить в две шеренги. Веглао заметила среди толпы тёмно-каштановую макушку Октая и рванула к нему. Он тоже заметил её. Они молча встали в пару. Октай нащупал её руку и сжал её.

— Будем держаться вместе, — шепнул он. — Мне здесь не нравится.

— Мне тоже, — честно призналась Веглао.

Когда все наконец построились, охранники повели их дальше по коридору к лестнице с выщербленными ступенями, по которой новенькие поднимались несколько часов назад. Пока ребята спускались по ней, Веглао вспомнила, какой шум стоял в её школе, когда все бежали на обед. Здесь же никто не болтал, не смеялся, не галдел, и только стук десятков шагов отражался от глухих стен. Вскоре они оказались в столовой, где в обязательном порядке сполоснули руки и проследовали к столам.

Столовая была мрачным помещением с маленькими окнами где-то под потолком. Столы были ничем не накрыты, а краска, которой они когда-то были покрашены, совсем облупилась. Ребята по команде расселись на скамьи за столами — по трое на каждую. Перед каждым уже стояла мятая алюминиевая миска и лежала ложка из того же материала. Из дверей кухни появился разбойничьего вида повар с несколькими помощниками. Одни из них ставили на столы миски с серым хлебом, другие раздавали фаянсовые стаканы с чаем, третьи разливали по мискам овсяную кашу. Когда они покончили с этим, раздалась команда приступать к ужину, и тут же десятки ложек застучали по краям тарелок.

Судя по запаху, кашу передержали на огне, но выбирать было не из чего. Веглао зачерпнула ложкой уже холодноватую массу цвета изнанки старых обоев и попробовала. Она была отвратительно приготовлена — мало того что здорово пригорела, так ещё и соли явно пожалели. Вкус напомнил девочке один случай из её школьной жизни, когда соседка по парте сунула нос в бумажку, на которой она девять раз написала «Тальнар». Веглао вырвала листок из руки соседки прежде, чем та успела что-то там рассмотреть, и сунула его в рот. Оставшиеся пять минут до звонка она сидела, опустив голову, чувствуя, как полыхают от стыда щёки и как убийственно насмешливы взгляды одноклассников, и медленно жевала ком бумаги, отрывая от него зубами и проглатывая отдающие деревом лохмотьишки. Овсянка по вкусу ничуть не отличалась от того листка. Несмотря на весь свой голод, Веглао не смогла доесть её до конца и, только ополовинив тарелку, отодвинула её от себя. На это тут же отреагировал сидевший напротив ушастый пацан ненамного старше её самой.

— Не будешь есть? — встрепенулся он, и его тусклые глаза вспыхнули от надежды и жадности. Веглао помотала головой, и мальчик тут же пододвинул её тарелку к себе через стол и принялся есть с такой жадностью, что только ложка по дну стучала. Девочка почувствовала, как к её щекам приливает кровь. Она повернулась к Октаю. Тот тоже не ел кашу. Почувствовав взгляд подруги, он приподнял голову и тихо сказал ей:

— Ненавижу это место.

Веглао дала бы голову на отсечение, что каждый из присутствующих здесь молодых оборотней с готовностью подпишется под этими словами.

После ужина их снова построили в шеренгу и тем же порядком повели наверх, а затем заперли в камерах. За окном было уже темно, но лампа под потолком всё ещё ярко горела. Нейсури сразу легла на кровать и закрыла глаза, а Веглао некоторое время посидела, глядя на окно, которое было забрано двойным рядом стальных прутьев.

Прошло немного времени, прежде чем все лампы резко погасли. Теперь они горели только на территории двора и в коридорах. Видимо, это и было сигналом к отбою. Позже Веглао узнала, что по уставу свет нужно отключать ровно в десять, а не в восемь, но тюремное начальство экономило электроэнергию — надо полагать, заботясь об окружающей среде.

По старой привычке Веглао не стала раздеваться, лишь сняла ботинки. Это оказалось правильным решением: на отопление камер тратилось очень мало дров (опять же, возможно, из-за заботы о природе), и постель была так холодна, как будто простыни только что занесли с улицы. Свернувшись клубочком под одеялом, Веглао растёрла ладошки, подула на них и попыталась устроиться поудобнее.

— Эй, ты спишь? — послышался тихий голос.

— Нет, — пробормотала Веглао.

Послышался шорох. Нейсури легко соскользнула с кровати и села рядом с Веглао. Откинув одеяло и приподнявшись на локте, девочка почувствовала, как соседка наклонилась к ней и, согрев своим тёплым дыханием её щёку, зашептала:

— Никого здесь не лечат. Они только заставляют нас работать до посинения, чтобы к полнолунию никаких сил не оставалось, и мы не буянили сильно. Но оно всё равно сильное, на него это не влияет. От этой работы только хуже.

— Работать? Где?

— Рядом есть заброшенная деревня… была то есть, ребята рассказывали. Её сначала снесли, а теперь там строят большой посёлок городского типа. Нас туда водят каждый день. Всех, кому уже исполнилось восемь лет.

Нейсури перевела дыхание — у неё была небольшая одышка, как поняла Веглао, из-за малокровия, — и продолжила рассказывать. С каждой минутой Веглао всё мрачнела — до неё мало-помалу начало доходить, в какое паршивое место она попала.