Смерть волкам (СИ) - Чеблакова Анна - Страница 31

— Как же… как же они нас ненавидят, Октай, — тихо сказала Веглао, продолжая держать друга за рукав. Мальчик обернулся к ней. На его лице появилось уже знакомое угрюмое выражение, между бровей подёргивалась короткая складочка.

— Их тут немало, — пробормотал он. — Что это значит, а?..

— Понятно, что, — грустно отозвалась Веглао. — Кривой Коготь и вся его свора. Они по-прежнему здесь, никуда не ушли.

Октай презрительно хохотнул, мотнув головой в сторону плакатов:

— Ха-ха! Посмотрим, как эти бумажки помогут им поймать тех тварей!

— А когда вообще они появились?

— Не знаю, — Октай пожал плечами, лицо его выражало отвращение. — Год назад их ещё не было. А ты их когда-нибудь видела?

— Н-нет… хотя… — Веглао вспомнила школьный музей в Хорсине — прошлой весной в наказание за частые прогулы уроков её отправили туда разбирать старые плакаты. Там-то она и обнаружила такой плакат — на удивление похожий на эти, только в серых тонах и пятнадцатилетней давности. Тогда она не обратила на него внимания: от долгой работы у неё уже болели глаза, спина и пальцы, и ей хотелось только одного — поскорее убежать домой. Она снова посмотрела на плакат. Кто бы его ни рисовал, он точно никогда не сталкивался с настоящим оборотнем. Никакой рисунок не передаст того, каковы эти существа. Как бесшумно они двигаются. Как щёлкают их зубы. Как внимательно и осмысленно смотрят их глаза. Как цепенеет рядом с ними жертва…

— Давай уйдём, — проговорила Веглао. — Нечего нам здесь делать.

Октай вздохнул, отводя глаза.

— Давай зайдём ещё в одно место, — тихо попросил он, — и потом уйдём.

Они прошли немного по заснеженной улице, дуя на руки, чтобы согреться. Проходя мимо одного из небольших магазинов, Октай предложил зайти туда погреться, и Веглао охотно согласилась. Они поднялись на крыльцо и, отворив тяжёлую скрипящую дверь, вошли в магазин. Воздух здесь был тёплым, влажным, и в нём стоял запах изюма и свежего хлеба, от которого у Веглао и Октая даже животы скрутило. Чтобы не смотреть на прилавок, они подошли к окну, под которым в стену была вкручена батарея, и прижались к ней, отогреваясь. Продавщица за прилавком была занята — к кассе выстроилась очередь из нескольких человек — и потому пока что не заметила ребят и не прогнала их. Некоторое время друзья постояли так, глядя за окно, а когда продавщица отсчитала сдачу последнему покупателю и, обернувшись к ним, раздражённо открыла рот, вышли, не дожидаясь окрика.

Было уже около двенадцати часов. Солнце сверкало на льду, заснеженные крыши домов искрились мелкими звёздочками. Воздух был обжигающе морозным, из-под надвинутых на лицо шарфов и поднятых воротников идущих мимо людей вырывались белые клубы пара. Неподалёку от магазина стояли парень и девушка. Он что-то весело рассказывал, а девушка звонко смеялась. На её плечи из-под шапки падали пышные русые кудри. По другой стороне улицы медленно шла, переваливаясь, необъятная старуха, закутанная в толстый бушлат. Проходя мимо молодой пары, она недружелюбно на них покосилась и поджала украшенные бородавкой губы. Юноша с девушкой поглядели ей вслед, переглянулись и снова прыснули.

Веглао почувствовала, что Октай трогает её за рукав, и обернулась к нему.

— Сходим в мой двор, — предложил он. — А потом пойдём обратно в лес.

Веглао кивнула. Октай развернулся и быстро зашагал по дороге. Следуя за ним, Веглао подумала о том, что им не стоило сюда приходить. Она уже успела отвыкнуть от того, что на свете так много людей, и теперь ей больше не хотелось видеть никого.

Оборотень.

Она быстро обернулась. Парень с девушкой всё так же стояли около дома, теперь разговаривая уже тихо. Хлопнула дверь магазина, выпустив пьяно шатающего мужчину в съехавшей на затылок ушанке. Мужчина неуклюже засовывал за пазуху блестящую бутылку. Где-то заплакал ребёнок.

Оборотень, где-то здесь есть оборотень. Ещё один, кроме нас.

Веглао охватили страх и ненависть, она быстро огляделась по сторонам. Парень у стены храбро поцеловал русую девушку в красную от мороза щёку. Мужчина с бутылкой рыгнул и, поскользнувшись на утоптанном снегу, схватился за обледенелые перила.

Здесь оборотень, где он, чёрт возьми?

Чутьё раздвоилось — один оборотень впереди, и он удаляется, но это Октай. Ещё кто-то находится позади и быстро уходит… уходит, но не в сторону леса…

Веглао развернулась и быстро нагнала друга, но она не успела ему ничего сказать. Свернув с дороги, Октай подошёл к проёму между двумя домами и через него проник во двор. Веглао прошла за ним.

Они оказались в квадрате из четырёх длинных низких домов в три этажа, некрасивых и обшарпанных, но казавшихся очень уютными — в окнах висели разноцветные занавески, и было отлично видно, что некоторые стёкла украшены бумажными снежинками, а на одном из подоконников стоит букет из еловых веток. До Нового Года вроде бы ещё месяц, а жители Станситри уже ждут его не дождутся. Но Октай на окна не смотрел.

Он медленно прошёл мимо палисадов, разбитых возле домов, к обширному квадратному газону в центре. Газоном этот участок земли назвать можно было лишь с большой натяжкой — у краёв его трава была очень высокой, её сухие заиндевевшие стебли возвышались над сугробами на добрый фут. По периметру он был обсажен тополями с обрубленными сучьями. На одном из тополей из нескольких досок было сооружено что-то вреде наблюдательного пункта — просто пара сидений из доски и брусья, чтобы держаться за них, но для Октая это место в своё время побывало и комнатой под крышей башни, и палубой пиратского корабля, и волшебной горой… Он обошёл дерево, приблизился к простым качелям из короткой доски и двух крепких верёвок — какая очередь, бывало, выстраивалась к ним в погожие летние дни, с какой завистью и одновременно захватывающим восхищением он смотрел на очередного счастливчика, возносимого на качелях вверх, к солнцу! Потом подошёл, протаптывая следы в свежем снегу, к окружённой высоким бортиком круглой клумбе, возвышавшейся в самом центре двора. Сколько он себя помнил, в этой клумбе никогда ничего не росло, кроме лебеды, но зато в ней было удобно прятаться.

Глаза вдруг начало резать. Горло стало хуже принимать воздух, и дыхание сделалось прерывистым и болезненным. Октай чувствовал, как подёргиваются его ноздри, как кривятся уголки губ. Он и сам не понимал, какое чувство в нём сейчас сильнее — тоска по тому времени, когда он был здоров и весел и когда была жива мама, или злоба на тех, кто отнял у него всю его жизнь. Он решительно подошёл к стене своего дома, с каждым резким шагом будто бы вколачивая своё горе в землю. Подняв ладонь, он прижал её к холодным кирпичам рядом с одним из двух окон, за которыми находилась их с мамой квартира. Теперь эти окна были изнутри наглухо закрыты пластами фанеры, на которых чёрной краской было размашисто написано: «Продаётся. Обращаться в домоуправление». Судя по тому, как много пыли было на чёрных жирных буквах, никто не собирался заселяться сюда — неудивительно, после того, что здесь произошло. Октай закрыл глаза и опустил голову, из-под зажмуренных век по лицу покатились слёзы. Он отчётливо вспомнил всё, из чего когда-то состояла его жизнь за этой стеной: свою кровать с немного колючим, но таким тёплым одеялом; сладко пахнущие мамины платья в шкафу; пирог из манки, который мама пекла по праздникам; развешанные по стенам фотографии людей с такими же тёмными бровями и кудрявыми волосами, как у него; пальмы и кактусы на бледно-жёлтых обоях; коробка с его старыми игрушками. Он вспомнил маму, которая целовала его по вечерам, которая пела на кухне, которая учила его пришивать пуговицы, которая одна могла извлечь музыку из шипящего радиоприёмника. Мамин голос, мамино лицо, мамины руки. Её кровь, пропитавшая вытертый ковёр, забрызгавшая пальмы и кактусы на обоях. Как он смог сбежать? Никто даже не попытался задержать его…

— Мама, мамочка, что я наделал, — прошептал он дрожащими губами. Слёзы текли из глаз, обжигая щёки, капали с подбородка на воротник или прямо на снег, оставляя голубые ямки в снегу. Вдруг чья-то рука легла Октаю на плечо. Он напрягся, ожидая ненужных расспросов, но это была Веглао. Она обхватила его рукой за плечи, и Октай медленно обнял её одной рукой. Девочка не заглядывала ему в лицо и не задавала никаких вопросов, и уже за это он был безмерно ей благодарен.