Смерть волкам (СИ) - Чеблакова Анна - Страница 186

Окружающие её цвета, пугающе яркие, сливались в разноцветные полосы. Не чувствуя боли в обожжённой руке, на которой несколько волдырей уже лопнули, она крепко сжала пистолет — она уже близко, и на этот раз не промахнётся, не имеет права промахнуться.

Быстрей! Быстрей! Быстрей!..

Наконец она взлетела на возвышение, от которого вниз уходила дорога.

Внизу на ней лежал Октай. А рядом с ним на коленях стоял Кривой Коготь. Даже отсюда Веглао видела, какие потрясение и гнев написаны на его лице. Тут он, словно решившись, резко схватил изуродованной рукой Октая за шею, собираясь задушить его.

— Не тронь моего брата! — закричала Веглао, срываясь с места и помчавшись вниз так, что зашумело в ушах. На бегу она выставила вперёд пистолет. Услышав её, Кривой Коготь резко вскочил на ноги, отпустив Октая.

— Ты!.. — проревел он и метнулся к ней. Веглао не дёрнулась, не отступила ни на шаг. Глядя на Кривого Когтя, прямо в его бешеные глаза, она выкрикнула:

— Ты убил Ригтирна!

Грянул выстрел, и Кривой Коготь резко остановился, как будто оглушённый им. Потом он медленно опустил глаза.

Пуля вошла ему под левую ключицу. Пятнышко крови на куртке, вначале крохотное, вдруг начало быстро расползаться, и Кривой Коготь издал страшный крик — серебро жгло его, как выхваченный из костра уголёк. Он упал на колени, выбросил вперёд руки, словно собираясь поймать Веглао, но она уже не видела ни его стремительно расцветающей раны, ни его рта, перекошенного в мучительном, беззвучном крике. Она смотрела на медленно разгорающийся дом за его спиной.

Октай вдруг вздрогнул и застонал — действие зелья закончилось, и он снова превращался. Одним прыжком подлетев к нему, Веглао схватила его за плечи и поволокла прочь, и вовремя — в доме за спиной Кривого Когтя прогремел взрыв. Одна из стен разлетелась кирпичами, крыша осела. Рыча, Октай впился отросшими когтями Веглао в спину. Два рыжих облака от взорвавшихся домов смяли и подбросили Кривого когтя, и Веглао успела лишь услышать вслед себе дикий крик:

— Будь проклята! Будь… ты… про-кля…та-а-а!..

Ещё несколько следующих мгновений когти Октая сжимались, а Веглао всё медленнее бежала вперёд, таща его за собой. А потом её зрение вдруг изменилось, и она увидела то, что находилась за её спиной — Кривой Коготь грузно упал на землю, трепыхаясь и тихо стеная, тёмная кровь быстро потекла из его рта, и оранжевое пламя поглотило его.

Что-то сильно ударило Веглао в спину, и она взлетела в воздух. Октая отбросило от неё. Она услышала далеко-далеко крики и стоны и тут же сама вскрикнула, вскинув кулаки к груди.

Сердце разорвалось пополам, и из глубины его вырвалось что-то вроде осколка, пробило грудь и унеслось куда-то ввысь, в красное небо. Веглао успела лишь услышать тихий, слабый крик, раздавшийся в унисон с её собственным. Боль заставила её выгнуться дугой, откинув назад голову, и в тот же миг перед её глазами пронеслись другие выгнутые, выломанные, выкрученные в конвульсиях тела, беспомощно взмахнувший руками Октай, дёрнувшийся на земле Рэйварго. Веглао поняла, что это — последнее, что она видит в жизни. Сейчас — снова она, ненавистная темнота.

Тут она упала на землю, на колени, и, проехавшись на них вперёд, упала на бок. Потом перевернулась на спину.

Перед её глазами по небу плыли фиолетовые, багровые, алые, чёрные облака дыма, а к ним отовсюду уносились маленькие, дрожащие искорки.

Сердце вдруг перестало болеть. Оно ударилось раз, другой, и забилось снова, медленно, будто не веря в то, что оно всё ещё живо. Медленно Веглао прижала к груди отяжелевшую руку — нет, грудь не была разбита. Никакой крови, хлещущей ещё секунду назад, не было и в помине, только на коже остался маленький рубец — она нащупала его пальцами. Боли не было, как будто её вообще никогда не может быть.

Впрочем, почти сразу же заныли колени, локти, пальцы, лицо. Мерно запульсировала боль в правом боку. Горячий жгут скрутил левое плечо. Рот наполнился горячим и солёным. Веглао перевернулась на живот, раскрыла губы и всё время, пока изо рта лилась кровь, молча смотрела на неё. Кровь текла ровно, как из слабо открытого крана. Веглао извергала её без толчков, без кашля и без страха. Она знала, что с ней происходит, не понять откуда, но знала. Это была кровь Нейсури — единственного человека, которого Веглао убила в полнолуние.

Багровая струйка становилась всё тоньше, пока не превратилась в череду частых, а потом редких капель. Наконец последняя капля упала на землю, и Веглао медленно, опираясь на правую руку, поднялась и села, поджав под себя ноги. Не было нужды утирать губы — кровь стекла, не оставив следа.

Обернувшись, она посмотрела на то место, где был Кривой Коготь.

Что-то чёрное, огромное, обгорелое. Человек или волк?

— Ты убил Ригтирна, — прошептала Веглао.

Кто-то всхлипнул слева от неё, и она повернула голову.

На земле сидел Октай, глядя на свои растопыренные руки, царапины на которых не затягивались. Грудь его вздрагивала от рыданий, по лицу быстро-быстро катились слёзы, которых он не пытался сдержать. Подняв голову, он встретился взглядом с Веглао, и быстро пополз к ней, переступая коленями.

Она протянула ему навстречу здоровую руку. Он обхватил её, сдавил и сжал в своих объятиях, она комкала и мяла его рубашку, и прижималась к нему всё крепче и крепче, глядя из-за его плеча на дым и пар, несущиеся к небу.

Так умерли вервольфы Октай и Веглао, и сбылось предсказание Овлура.

7

Никто — ни люди, ни оборотни — поначалу не понял, что произошло.

В паре кварталов от ратуши снова что-то взорвалось, но никто не обратил на это внимания — взрыв был не первым за эту ночь и, как все думали, далеко не последним. Но как только он раздался, оборотни вдруг разом взвыли и закричали от боли. Многие из них упали и покатились по земле. Многих подбросило в воздух, многих замотало из стороны в сторону. Всех их как будто одновременно охватил какой-то болезненный припадок. Защитники ратуши потрясённо наблюдали за этим, свесившись из своих бойниц и разинув рты. Пальцы замерли на спусковых крючках винтовок, ружей и пистолетов, на рукоятках ножей. Никто не мог вымолвить ни слова. Это продолжалось меньше минуты, а потом крики оборотней стихли, и в наступившей тишине слышались только гудение постепенно затухающего огня и шипение воды.

Тогда люди стали понемногу выходить из ратуши. Неуверенно, медленно, оглядываясь через каждый шаг, держа оружие наготове, они продвигались вперёд. Но бояться было уже нечего — монстры, не имевшие имени, исчезли. На их месте среди дымящихся обломков слабо шевелились люди — испуганные, потрясённые, ничего не понимающие. Кто-то безумным взглядом озирался по сторонам, кто-то в исступлении ощупывал своё лицо и тело, не понимая, как они могли стать человеческими, кто-то машинально утирал льющуюся изо рта кровь.

Некоторое время в городе царила тишина. Потом в ней раздались робкие голоса, шёпот, а немного погодя — крики.

Кричали люди, и в этих криках не было враждебности и злобы — они были радостными. Все до одного поняли: хотя до рассвета ещё долго, кошмарной ночи пришёл конец. Люди обнимали друг друга, бросали на землю оружие, поздравляли тех, с кем сражались бок о бок.

Те, кто ещё несколько минут назад были оборотнями, ещё не до конца пришли в себя — на их лицах застыли потрясённые улыбки, из глаз текли слёзы, которых они не утирали. Потом они словно очнулись, и улыбки сменились усталыми, испуганными гримасами. Они медленно поднимались на ноги, озираясь по сторонам затравленными и перепуганными взглядами, искали своих и подбирались друг к другу. Все они знали: у этих людей есть все причины расстрелять их прямо сейчас, не разбираясь, кто прав, кто виноват, кто пошёл на эту бойню с жаждой убийств и наживы, а кого на неё погнали. Большинство, у кого было больше оснований бояться людского гнева, перебежками и ползком заторопились прочь, задыхаясь от страха и оглядываясь на каждом шагу. Но меньшинство всё-таки остались, держась за руки, загораживая друг друга, напряжённо глядя на людей, молча ожидая своей судьбы.