Смерть волкам (СИ) - Чеблакова Анна - Страница 128

— Она умрёт, — вдруг сказал кто-то из сидевших у костра. — Сегодня, а может, завтра, она всё равно сдохнет. Я тебе говорил, Мордрей — надо было прикончить её сразу.

Говоривший вскочил на ноги. Высокий, волосатый, мускулистые руки синие от татуировок. Короткие чёрные волосы лежали на его голове, как маленькая шапочка. Желна, тот самый, которому она поручила командовать стаей в её отсутствие.

— Замолчи, — коротко сказал Мордрей. Но Желну уже было не остановить:

— Неделю мы прячемся в этом лесу. Неделю. Сначала от грёбаных грифонов, потом от ищеек.

— Это всё тот старик с кладбища, — услышала Морика голос Длинноты. — Это он донёс на нас, больше некому. Надо было убить его ещё раньше.

— Мы потеряли уже девять, — не успокаивался Желна, — кого убили, кого сцапали… Нам надо уходить, а она только мешает нам. Давай убьём её и похороним. Это лучше, чем гнить от боли, вот как я считаю.

Кое-кто поддержал его — слава Луне, не все. Морика чиркнула большим пальцем по ладони Мордрея, и тот на миг сжал её пальцы, показывая, что всё понял.

— Хорошо, — громко сказал он, поднимаясь на ноги. — Убей её, если хочешь. Только сначала попробуй убить меня.

Желна взревел, со скрежетом выхватывая из ножен свой штык-нож. Он перескочил через костёр и бросился на Мордрея, а вместе с ним — двое других мужиков. Своим тесаком Мордрей отразил удар Желны и тут же пнул его в колено, заставив повалиться на землю. Тут же он обернулся и встретился лицом к лицу с другим противником. Тот взмахнул ножом и глубоко распорол кожу и мышцы на груди Мордрея, но тут же был убит. Третьего Мордрей пинком отшвырнул к костру. Тот упал прямо в огонь и завопил от боли. Сгребя в кулак его горящие волосы, Мордрей задрал его голову назад и полоснул ножом по горлу.

Желну Морика убила уже сама. Она выбросила вперёд руку с оттопыренными указательным и средним пальцами и вонзила их ему в оба глаза до упора. Закричав, он конвульсивно задёргал руками и ногами, но его песенка уже была спета.

Покончив со своими противниками, Мордрей кинулся к Морике и, бережно обхватив её, поставил на ноги. Широко открыв глаза, атаманша обвела взглядом оборотней, разбежавшихся от драки кто куда.

— Вы что, — проговорила она, — забыли, кто здесь главный?

Ответом было молчание. Они медленно начали подходить к ней, пряча глаза — видимо, у всех рыльце было в пушку. Морика посмотрела на труп Желны, потом подняла голову.

— Кто ещё будет бунтовать — закончит как он, — сказала она. — Всем понятно?

Кое-что забормотал что-то в своё оправдание, но Морика не расслышала слов — новый приступ боли скрутил её левый бок и живот, и только собрав все силы, она смогла удержаться от того, чтобы не застонать или не пошатнуться.

— Нам больше нечего здесь делать, — заговорила она. — Тенве всё ещё не наш, мы не выполнили приказ вождя. Но ещё ничего не потеряно. Я жива, и живы вы все. Мы ещё докажем вождю, что нас так просто не возьмёшь… и людям тоже.

Она перевела дыхание. Все вокруг смотрели на неё — с угрюмой усталостью, с немым восхищением, и все — со страхом.

— Выступаем на юг, — сказала Морика. — К Клыкастым Горам.

Глава четвёртая

Горы и подземелья

1

— Вот это да! — восхищённо воскликнул Октай, глядя вперёд из-под ладони. — Это всё один город?

— Ретаке гораздо больше, — улыбнулся Рэйварго. Все трое стояли на высоком холме, с которого открывался великолепный вид на Увик. Город раскинулся по обе стороны реки, которую пересекало несколько высоких мостов, и в ясном утреннем воздухе был виден как на ладони. За рекой была промышленная часть — множество заводов и фабрик, большинство из которых были кожевенными, окружённых тёмными и убогими рабочими кварталами. Ближе к путешественникам располагались спальные и торговые районы, куда более красивые и благоустроенные — белый и красный кирпич ладных домов, блестящие жестяные крыши, зелень парков и кое-где — искорки фонтанов. В центральной части к небу тянулись десятки зданий, некоторые из которых были более чем в двадцать этажей. Рэйварго указал на самое высокое из них:

— Вон та высотка — самое старое высотное здание в Бернии. Оно было построено в 1937 году. В нём сорок один этаж.

— А что там находится?

— Сейчас там много чего есть. Газеты, магазины и всё прочее. А поначалу была контора одного богача по фамилии Гимбер. Жуткий был скряга. Однажды его дочь поскользнулась на льду и сломала руку. Он сказал, что у детей кости мягкие и быстро растут, значит, нужно просто перевязать покрепче и кость срастётся. Только она не срослась. Началось воспаление, и в конце концов руку ампутировали.

— Ого! — присвистнул Октай. Веглао приподняла брови:

— Надеюсь, твой друг не окажется такой сволочью.

— Гилмей хороший, — заверил её Рэйварго. Но девушка почувствовала в его голосе хорошо скрытую неуверенность, и ей это не понравилось.

— Я научил Бирлюса читать, — улыбнулся Рэйварго, — так что старого друга уж точно смогу уболтать.

Это было правдой. Рэйварго научил Бирлюса читать — в этом и заключалось его обещание. Правда, пока что грифон мог только читать крупные заголовки газет, которые друзья приносили в пещеру. Этот процесс выглядел так: грифон поворачивал голову набок, яростно щурил свой жёлтый глаз, всматривался в заголовок и потом громко, с нескрываемым самодовольством, выкрикивал каждый слог. Вспомнив Бирлюса, Веглао непроизвольно улыбнулась. Она и не думала, что будет так по нему скучать.

Гилмей и его семья переехали в предместье Увика около четырёх лет назад, во-первых, из-за того, что отчим Гилмея был из этого города и не хотел жить больше в Донирете, казавшемся ему жутким захолустьем, а во-вторых, от Увика было не так далеко до Ретаке и Гилмей мог ездить домой гораздо чаще, чем раньше. Теперь у них был дом на окраине — туда-то Рэйварго и его друзья и держали путь. Прошло уже почти три недели с тех пор, как они спустились с Лесистых Гор. В Тенве, где больше не чувствовалось присутствия оборотней, они заходить не стали и пошли прямо на юго-запад. Долгое путешествие измотало их, вдобавок до полнолуния оставалось не так уж много, и провести его надо было подальше от людей. Рэйварго намеревался взять у своего друга в долг деньги на билеты до Станситри. Поэтому вчера они выкупались и выстирали одежду в озере недалеко от города, чтобы иметь не такой дикий вид.

Они не стали заходить в город, а пошли сразу к дому Гилмея. Рэйварго отлично знал дорогу — он не раз приезжал сюда летом, по пути в Донирет. Всю дорогу он думал о своём доме, который был совсем близким и абсолютно недоступным, и потому настроение у него было задумчивым и печальным.

К дому вела широкая тропинка, с обеих сторон обсаженная деревьями. Ветви, сплетаясь над дорогой, бросали на неё прохладную тень. Наконец они вышли к широкому, приземистому деревенскому дому, на стены которого, обшитые свежими светлыми досками, бросали узорную тень молодые клёны и липы, рассаженные вокруг. Дом стоял на поляне, неподалёку от него была сооружена высокая деревянная беседка. Из приоткрытого окна доносилась неторопливая вальяжная мелодия — играл патефон.

Наружная дверь дома, сколоченная из крепких досок, была распахнута, внутренняя, со стеклом и занавеской, прикрыта, но не заперта. Веглао и Октай остановились в нерешительности, пропуская вперёд Рэйварго, но даже тот почему-то слегка оробел, поднимаясь на крыльцо, хотя, казалось бы, на правах друга Гилмея имел полное право сюда ходить. Подойдя к двери, Рэйварго постучал в неё согнутыми пальцами и стал ждать.

Патефон внутри слегка приглушили, раздался полусонный женский голос:

— Гилмей, открой.

— Да, мам, — донеслось в ответ, и чьи-то быстрые шаги застучали по полу, а несколько мгновений спустя дверь открылась.

Увидев друга, Рэйварго ощутил тёплую, сильную радость. Он устало улыбнулся Гилмею и хотел было обнять его, но Гилмей вдруг резко побледнел и, чуть дрожа, отступил на несколько шагов.