Виновата ложь - Локхарт Эмили - Страница 29

— Не смей говорить об Эде! — закричала Кэрри. — Просто заткнись, заткнись!

Послышался звук пощечины — Кэрри ударила Бесс по губам.

Та ушла, хлопнув дверью.

Мама последовала за ней.

Мы с Гатом сидели на полу в кладовой, держась за руки. Пытаясь не дышать, не двигаться, пока Кэрри ставила чашки в посудомойку.

67

Через пару дней после этого дедушка позвал Джонни в свой кабинет. Попросил его об одолжении.

Мальчик отказался.

Дедушка пригрозил, что лишит его денег, отложенных на колледж, если Джонни этого не сделает.

Тот ответил, что не будет лезть в личную жизнь матери и легко самостоятельно поступит в колледж.

Дедушка позвонил Тэтчеру.

Брат рассказал все Кэрри.

Та попросила Гата больше не приходить на ужин в Клермонт.

— Это сердит Гарриса. Всем будет лучше, если ты просто сваришь себе макароны в Рэд Гейте, или я попрошу Джонни приносить тебе еду. Ты же понимаешь, не так ли? Лишь до тех пор, пока все не наладится.

Гат не понимал.

Джонни тоже.

Все Лжецы перестали ходить туда на ужин.

Вскоре Бесс велела Миррен, чтобы та сильнее давила на дедушку на тему Уиндемира. Она должна была привести Бонни, Либерти и Тафта в его кабинет, чтобы поговорить. Сказать, что они — будущее нашей семьи. Что оценки по математике Джонни и Кади не годятся для Гарварда, в отличие от ее результатов. У Миррен был деловой склад ума, она бы идеально подошла для наследницы всех дедушкиных убеждений. Джонни и Кади слишком несерьезные. И только посмотри на этих прекрасных малышей; на милых светловолосых близняшек, на веснушчатого Уилла. Они были Синклерами до мозга костей.

Бесс приказала ей сказать все это. Но Миррен ослушалась.

Тетя забрала у нее телефон, компьютер и карманные деньги.

Миррен все равно отказалась.

Одним вечером мама спросила обо мне и Гате.

— Дедушка знает, что между вами что-то есть. Он недоволен.

Я сказала, что влюбилась.

— Не говори глупостей. Ты рискуешь своим будущим. Нашим домом. Своим образованием. И ради чего?

— Любви.

— Да это же просто летний роман. Оставь мальчишку в покое.

— Нет.

— Любовь долго не продлится, Кади. Ты это знаешь.

— Не знаю.

— Ну, тогда поверь моему опыту.

— Мы — не вы с папой, — сказала я. — Не вы.

Мама скрестила руки.

— Повзрослей наконец, Каденс. Смотри на мир трезво, а не сквозь розовые очки.

Я посмотрела на нее. Моя красивая высокая мама, с ее игривыми локонами и резким, жестоким ртом. Ее вены никогда не лопались. Ее сердце никогда не выскакивало, чтобы беспомощно биться на газоне. Она никогда не таяла, превращаясь в лужицу. Мама была нормальной. Всегда. Любой ценой.

— Ради процветания нашей семьи, — сказала она в конце концов, — ты расстанешься с ним.

— Нет.

— Ты должна. А когда все будет кончено, убедись, что дедушка знает об этом. Скажи, что это пустяки, и Гат никогда ничего для тебя не значил, что ему больше не нужно беспокоиться о мальчишке, а затем обсуди с ним Гарвард и команду по теннису, а также твое будущее. Ты меня поняла?

Нет, и никогда не пойму.

Я выбежала из дома и попала в объятия Гата.

Я истекала кровью, прямо на него, но он не возражал.

Позже вечером Миррен, Гат, Джонни и я спустились в сарай за Клермонтом. Мы нашли молотки. Их было всего два, потому Гат нес гаечный ключ, а я — тяжелые садовые ножницы.

Мы забрали гуся из слоновой кости из Клермонта, слонов из Уиндемира, обезьян из Рэд Гейта и жабу из Каддлдауна. Мы пронесли их в темноте на пристань и разбили молотками, гаечным ключом и ножницами, били, пока слоновая кость не превратилась в пыль.

Гат окунул ведро в холодную морскую воду и помыл причал.

68

Мы раздумывали, обсуждали.

Что, если, говорили мы, что, если

в другой вселенной, в другой реальности,

Бог вытянет свой палец, и в Клермонт ударит молния?

Что, если

Бог воспламенит его?

Так он наказал бы жалких, ограниченных, предвзятых, нормальных, злых.

И они бы раскаялись за свои поступки.

А после научились бы снова любить друг друга. Открыли бы свои души. Вскрыли вены. Стерли свои улыбки.

Были бы семьей. Остались бы семьей.

Наши мысли не имели религиозного характера. Это было наказание.

Очищение огнем.

Или и то и другое.

69

На другой день в конце июля лета-номер-пятнадцать в Клермонте устраивали ланч. Такой же, как и все до этого, за большим столом. Еще больше слез.

Они спорили так громко, что мы, Лжецы, поднялись по тропинке из Рэд Гейта и встали у сада, прислушиваясь.

— Мне каждый день приходится завоевывать твою любовь, папа, — пролепетала мама. — И в большинстве случаев это заканчивается провалом. Это несправедливо, черт возьми! Кэрри достались сережки, Бесс — дом в Бостоне и Уиндемир. У Кэрри есть Джонни, и ты отдашь ему Клермонт, я знаю. Ты оставишь меня одну ни с чем, даже несмотря на то, что это Кади заслуживает всего этого. Она была первой, как ты всегда и говорил.

Дедушка встал со стула во главе стола.

— Пенелопа.

— Я заберу ее, слышишь?! Я заберу Кади, и ты никогда ее больше не увидишь!

Голос дедушки загремел на весь сад:

— Это Соединенные Штаты Америки. Ты, похоже, не понимаешь этого, Пенни, потому позволь мне объяснить. В Америке мы работаем так: мы трудимся для достижения желаемого и добиваемся успеха. Мы никогда не принимаем отказов и заслуживаем награду за нашу настойчивость. Уилл, Тафт, вы слушаете?

Мальчишки кивнули с дрожащими подбородками. Дедушка продолжил:

— Мы, Синклеры, потомки великого старинного рода. Этим должно гордиться. Наши традиции и ценности составляют основу, на которой взрастут будущие поколения. Этот остров наш дом, а до этого был домом моего отца и дедушки. А вы, три женщины, со своими разводами, обеднелыми домами, неуважением к традициям, отсутствием рабочей этики, вы не сделали ничего, кроме как разочаровали старика, считающего, что вырастил вас правильно.

— Папа, пожалуйста, — сказала Бесс.

— Молчать! — прорычал он. — Вы не можете ожидать, что я приму ваше пренебрежение к ценностям этой семьи и награжу вас и ваших детей финансовым обеспечением. Ни одна из вас не может этого ожидать! И тем не менее день за днем я смотрю, как вы что-то требуете от меня. Больше я этого терпеть не стану.

Бесс расплакалась.

Кэрри взяла Уилла за локоть и пошла к причалу.

Мама кинула свой бокал в стену Клермонта.

70

— Что случилось потом? — спрашиваю я Джонни. Мы все еще лежим на полу Каддлдауна, на улице раннее утро. Лето-номер-семнадцать.

— Ты не помнишь?

— Нет.

— Все стали покидать остров. Кэрри отвезла Уилла в отель в Эдгартауне и попросила меня с Гатом последовать за ней, как только мы соберем вещи. Прислуга уехала в восемь. Твоя мама поехала к подруге в Винъярд…

— К Элис?

— Да, Элис приехала и забрала ее, но ты не хотела уезжать. В конце концов, ей пришлось уехать без тебя. Дедушка отправился на материк. А затем мы решили устроить пожар.

— Мы спланировали его?

— Да. Убедили Бесс взять большую лодку и свозить малышню в кино в Винъярд.

Пока Джонни говорит, у меня начинают просыпаться воспоминания. Я сама вспоминаю детали, о которых он умалчивает.

— Когда все уехали, мы выпили вино, которое они оставили открытым в холодильнике, — продолжает парень. — Четыре бутылки. Гат был так зол…

— Он был прав.

Джонни отворачивается и снова говорит в пол:

— Потому что он больше не мог вернуться. Если бы мама вышла за Эда, их бы исключили из семьи. А если бы она его бросила, Гат тоже больше не имел бы с нами никакой связи.

— Клермонт был символом, из-за чего все пошло наперекосяк. — Это голос Миррен. Она так тихо зашла, что мы не услышали. Теперь она лежит на полу рядом с Джонни, держа его за руку.