Да. Нет. Не знаю - Булатова Татьяна - Страница 80

– Зачем? – Альбина Михайловна почувствовала, как при словах «я слежу за весом» ее ладони стали мокрыми, она даже вытерла их об юбку. – У тебя что-то болит?

– У меня – нет, – миролюбиво объяснила Аурика. – А вот у Полины очень высокий холестерин. А это, ты знаешь, ничем хорошим не закончится. Приходится ее во всем ограничивать. Ну, и я заодно.

– Мне кажется, тебе уже трудно за ней ухаживать, – тщательно подбирая слова, осторожно проговорила Аля, потому что боялась материнской реакции. – Может быть…

– В хоспис? – проницательность Аурики Георгиевны была поразительна. – Я думала об этом…

– Думала? – растерялась Альбина Михайловна, но промолчала, понимая, что решение должна принять сама Аурика.

– Думала, – снова повторила та и отвела взгляд в сторону.

«Решилась!» – мысленно ахнула Алечка, и глазам стало горячо.

– Не отдам, – объявила о своем решении Аурика Георгиевна и выпрямила спину. – Она, конечно, дура дурой, но другой нет. Со мной доживать будет, – Альбина Михайловна не успела открыть рот, чтобы возразить, как Аурика сморщилась, сердито покачала головой и резко оборвала дочь, так и не успевшую произнести ни слова: – И не спорь со мной. Решила уже.

«Господи, – Аля была поражена выбором матери. – Ей скоро восемьдесят, а в ней такая сила, что с лихвой хватило бы на нас на всех».

– Алька, – голос у Аурики изменился. – Знаешь, чего я боюсь? Возьмет наша Лерка ребенка из приюта, а он, может, ненормальный или с дурными наклонностями. Как проверишь? Проверяют там или нет?

– Проверяют. – Алечка набрала в грудь побольше воздуха и замерла. – Но…

– Но? – не терпелось Аурике Георгиевне.

– Но выявляют отнюдь не все отклонения, только самые грубые и очевидные, которые видны сразу, не говоря уж о дурных наклонностях. Это вообще может проявиться в самый неподходящий момент.

– Я так и думала, – удовлетворенно заявила Аурика и, прищурившись, посмотрела на дочь: – Ты должна ей сказать.

– Нет, – категорически отказалась Аля и даже отодвинулась от матери в сторону.

– Да, – настаивала Аурика Георгиевна.

– Нет, – покачала головой Аля.

– Тогда скажу я, – пригрозила Аурика, и Аля насторожилась: от матери можно было ожидать, что угодно.

– Не надо, – попросила она, мысленно проклиная тот момент, когда решилась завести об этом разговор с Аурикой. – Ты уже один раз ее напугала, – припомнила Аля матери.

– Я сожалею, – неохотно признала та свою вину.

– Она столько раз пыталась, столько пережила, она настроилась. Пусть попробует, – повторила Аля слова «болтуна» Спицына.

– Пусть, – неожиданно легко сдалась Аурика, видимо, думая о чем-то своем.

– Я тоже так думаю, – тихо произнесла Алечка, чувствуя, что плечам становится легче: ответственность, согнувшая их, автоматически оказалась перераспределена между ней и Аурикой Георгиевной. Теперь-то уж точно можно было позволить себе занять выжидательную позицию и никуда не вмешиваться.

Впрочем, скоро и повод исчез: Лера, как и предсказывала прозорливая Валечка, быстро закапризничала, не успев пройти и половину специалистов, чьи печати должны были придать медицинскому заключению о состоянии здоровья усыновителей статус юридического документа. Больше всего Лере не понравился психиатр, предложивший супругам пройти тесты, отражающие их объективное психическое состояние.

– С какой стати?! – возмутилась она, покинув кабинет с табличкой из выкрашенной белой краской фанеры: «Тихо! Идет сеанс гипноза».

– Так положено, – попытался успокоить ее Матвей и показал глазами на сидящих в очереди молодых мужчину и женщину.

– Чего ты на меня кричишь?! – зашипела на мужа Лера, хотя тот пытался говорить как можно тише.

– Я не кричу, – прошептал супруг басом, и сразу же на лицах поджидающих своей очереди пациентов появилось тревожное выражение. Заметив, что в очереди началось какое-то странное движение, Матвей тут же попытался исправить ситуацию и изрек громовым шепотом: – Из-з-звините…

После этого часть людей из очереди встала и отошла на безопасное расстояние.

– Я что? Дура? Не знаю, что дважды два – четыре?

– А чего ты так возмущаешься? – не выдержал Матвей и усадил жену в кресло, стоящее около кабинета функциональной диагностики. – Ты, когда права получала, психиатра проходила?

– Проходила, – буркнула Лера.

– Ну там же ты не возмущалась!

– Там понятно, – похоже, бунт Валерии Валентиновны начал стихать, – там – безопасность движения. От того, какой дурак за рулем, человеческая жизнь зависит. А здесь что-о-о-о?

– Правда, не понимаешь?

– Понимаю, но все равно…

– Все равно – это как?

– Я-то тут при чем? Не видно разве, что я нормальная? – безапелляционно заявила Лера, и в первый раз за несколько лет совместной жизни Матвей вышел из себя:

– Представь себе, не видно. Иначе с чего бы ты так на глупые вопросы реагировала?

– Как? – с жаром воскликнула она, и в ее глазах появился характерный блеск, которого Жбанников боялся, как огня. Ему лучше было палец дверью прищемить, чем видеть, как обволакивается влагой мутноватое стекло Лериных глаз.

– Плакать будешь? – попытался он приостановить начавшийся процесс.

– Буду! – предупредила жена, и на ее лице появилась плаксивая гримаса.

– Ну и плачь, – неожиданно разрешил супруг и, оставив жену в мелковатом для нее кресле, стремительно направился в конец коридора, где зелеными буквами горело табло «Выход».

– Матвей! – окликнула его Лера, но так и осталась сидеть в кресле.

– Сма-а-атри, уйдет, – улыбаясь в усы, подмигнул ей одним глазом наблюдающий за ссорой между супругами дядька.

– Не уйдет, – гордо ответила она и застыла в кресле, как изваяние.

– Ну, это мы еще посмотрим, – съехидничал дядька и снова подмигнул.

– Посмотрим, – поджала губы Лера.

– Ну-ну, – никак не успокаивался тот и тоже, как нарочно, с места не трогался.

«Скоро явится», – подумала Лера и попыталась придать своему лицу безразличное выражение. Но ровно через десять минут от начала великого сидения оно исчезло. Уже и встать захотелось, и на выход проследовать, но не пускала проклятая гордость… Даже и не гордость, а дядька, как в воду глядевший. «Вот чего он смотрит? Что ему от меня надо?» – задумалась она и сделала вид, что тот, напротив, ее абсолютно не интересует. Но чем безразличнее была Лера, тем довольнее становился дядька: «Моя взяла», – было написано у него на лице. «Ну и ладно!» – мысленно отмахнулась измученная ожиданием молодая женщина и поднялась, одернув юбку.

– Дура ты, – услышала она у себя за спиной, но не обернулась, а резво, насколько ей позволяли ее габариты, двинулась к выходу.

«Сам дурак», – про себя ответила Лера мужику и спустилась в гардероб, где ее терпеливо дожидался муж, постукивавший пластиковыми номерками друг о друга.

Супруги встретились очень сдержанно, это было видно даже со стороны. Медленно оделись, тщательно поправляя на себе то шарф, то пояс. Медленно прошествовали к машине. Медленно уселись в нее. Неторопливо перетянули себя ремнями и наконец-то тронулись. За рулем – Лера. Ехали молча. Матвей даже включил радио, но тут же выключил, как только услышал сообщение о пробках на дорогах.

– Торопиться некуда, – проворчал он себе под нос и отвернулся от жены в сторону.

– Вот и не будем торопиться, – подтвердила Лера, продолжая сосредоточенно смотреть перед собой.

– Да здесь торопись – не торопись, раньше, чем часа через два домой не доберемся.

– Тогда – тем более, – загадочно произнесла супруга и наморщила свой гладкий лоб: – Наверное, мама права…

– Мама? – от неожиданности Матвей забыл о том, что он в образе разобиженного супруга, и развернулся к жене. – Какая мама?

– Моя…

– И в чем твоя мама права? – До Матвея Жбанникова медленно начал доходить смысл оброненных женой фраз.

– В том, что все эти бумажки не просто так. Это со стороны кажется, что все просто: сходил на беседу, получил список документов, собрал, ребенка выбрал – и вперед. Начинай, воспитывай. На самом деле… – Лера замолчала и автоматически надавила на тормоз, машину дернуло.