Франциск Скорина - Подокшин Семен Александрович - Страница 19

Глава V. «Не к пожитку единого человека, но к посполитому доброму» (социально-политические взгляды)

вляясь выразителем идеологии горожан, Скорина придавал большое значение вопросам правового регулирования общественной жизни, стремился утвердить авторитет законности, в частности он пытался обосновать концепцию «естественного права». Скорина считал, что в основе правовых и моральных норм лежит «прироженый закон», написанный богом «в серци единого кажного человека» и зафиксированный в человеческом разуме. Разум дает возможность человеку четко отличать добро от зла, справедливо поступать по отношению к другим людям (см. 3, 93—94). Стремление к правопорядку есть, таким образом, естественная потребность человека с момента сотворения.

Согласно Скорине, «права земская», или светские законы, «единый кажный народ с своими старейшими ухвалили суть подле, яко же ся им налепей видело быти» (там же, 95). Мыслитель считал, что право — человеческое установление. Оно возникает у каждого народа в разное время, обусловлено образованием общества и государства, деятельностью первых царей и правителей.

Скорина считал, что «праведному закон не ест положен», т. е. добродетельному, интеллектуально и нравственно совершенному человеку законы не нужны, ибо он руководствуется в общественной жизни, во взаимоотношениях с другими людьми «прироженым», естественным, законом. Поэтому «вчинены суть права, или закон, для людей злых, абы боячися казни, усмирили смелость свою и моци не имели иным ушкодити, и абы добрый межи злыми в покои жити могли» (там же, 95). Скорина, таким образом, разделял точку зрения некоторых античных философов, в частности Демокрита, софистов, Аристотеля, о том, что для совершенного человека, мудреца право излишне, ибо последний делает по собственному убеждению то, что другие делают, боясь строгости законов (см. 121, 132). В то же время Скорина хорошо понимал важность и необходимость права в условиях реального общества. Обосновывая мысль о естественном, историческом происхождении светского права, мыслитель выдвигал ряд критериев его истинности, совершенства. Эти критерии напоминают некоторые требования, которые предъявлял к праву Аристотель (см. там же, 111—152. 153, 84). Так же как и древнегреческий философ, Скорина считал, что главное назначение законов — служить общественному благу. Это то общее, что должно быть свойственно всякому праву. Вместе с тем закон той или иной страны может иметь и нечто особенное в зависимости от характера общества, обычаев и нравов народа. По мнению Скорины, право основывается на морали, и прежде всего на человеколюбии и справедливости. Закон должен пользоваться всеобщим уважением, быть четким и ясным, не содержать возможности для неадекватного его истолкования (см. 3, 95).

Скорина следующим образом классифицирует светское право. Первым в его классификации фигурирует «посполитое право», которое «от всех народов посполите соблюдаемо ест, яко мужа и жены почтивое случение, детей пильное выхование, близко живущих схожение, речи позыченое навращение, насилию силою отпрение, ровная свобода всем, общее имение всех» (3, 95—96). «Посполитое право» Скорины напоминает «естественный человеческий закон» Фомы Аквинского, оно фиксирует наиболее общие принципы человеческого общежития, а именно потребность в продолжении рода, самосохранении, воспитании молодого поколения и т. д. Вторым Скорина называет «право языческое», в компетенцию которого входит, «яко земель чужих мечем достование, градов и мест утвержение, послов без переказы отпущение, миру до часу прирченого выполнение, войны неприятелем своим оповедание» (там же, 96). Возможно, что Скорина имеет в виду международное право. Следующее — «право царское», или государственно-административное. Затем он называет «право рицерское, или военное, еже на войне соблюдаемо бываеть». И наконец, мыслитель говорит о существовании права «местьского» (городского), «морского» и «купецького» (торгового). Скорина не подчиняет светское право Библии, он устанавливает различие их компетенций, хотя и делает оговорку, что «вси тые права, или уставы, божий закон в собе замыкаеть» (там же, 97).

Большое значение придавал Скорина совершенствованию системы судопроизводства, в основе которого, по мнению мыслителя, также должен лежать принцип справедливости. Он полагал, что судьи должны судить людей не «яко цари или властели вышнии, силу имеюще над ними, но яко ровнии и товарищи, раду им даючи и справедливость межи ними чинячи». «Судьи и справце...— пишет Скорина, ссылаясь на Второзаконие,— да судять людей судом справедливым, и да не уклонятся ни на жадную страну, и да не зрять на лица, и не приимають даров, понеже дарове ослепяють очи мудрых людей и зменяють слова справедливых. Справедливе, что справедливаго ест чините, абы есте живи были и владели землею» (там же, 115). Характерно, что эта же мысль обосновывается в эпиграфе к Статуту Великого княжества Литовского 1588 г.: «А справуйте все шире, нет бо пред господем богом нашим неправости ани бракованья особ, ани пожеданья даров (2 Пар. 19). Милуйте справедливость, которые судите землю (Прем. 1)» (86, 4). Высказывания Скорины сходны с соответствующими рекомендациями Аристотеля, считавшего, что для сохранения общественной и государственной целостности необходимо избирать достойных магистратов, которые бы не нарушали законов, не обращали свои должности в источник личного обогащения и т. д. (см. 121, 234—238). Беззаконие Скорина трактовал как величайшее божье наказание людям и, напротив, законность — как великое благо (см. 3, 115—116).

Скорина считал право надсоциальным институтом и не рассматривал его в качестве зафиксированной роли господствующего класса. Как уже отмечалось, по мнению мыслителя, «права земская, еже единый кажный народ с своими старейшими ухвалили суть подле, яко же ся им налепей видело быти» (там же, 95). Закон у Скорины выступает как основа социальной гармонии. Нарушение законности, правосудия ведет к разрушению общественного согласия и единства. Утверждение «культа закона», поднятие его авторитета свидетельствовали о горячем и искреннем стремлении мыслителя ограничить феодальный произвол, сделать законность и правопорядок нормой для общества и, несомненно, находились в русле интересов «люду посполитого» — ремесленников и купцов Великого княжества Литовского. Постановка Скориной проблемы совершенствования законодательства и судопроизводства говорит также о том, что он был связан с отечественной действительностью начала XVI в., осознавал и реально оценивал актуальные социально-политические задачи, стоявшие перед обществом. Намерения Скорины повлиять на государственную политику говорят о его активной, деятельной натуре гуманиста и гражданина.

Политическим идеалом Скорины являлась просвещенная, гуманная и сильная монархическая власть. Идеальными государями он считал древневосточных монархов Соломона и Птолемея Филадельфа, древнегреческих и римских царей и законодателей Солона, Ликурга, Нуму Помпилия и др. В представлении мыслителя, правитель должен быть благочестивым, мудрым, образованным, добродетельным, чутким по отношению к своим подданным, справедливым. Государь обязан управлять страной в строгом соответствии с законами, следить за правильным исполнением правосудия. Вместе с тем правитель должен быть сильным и грозным, уметь в случае необходимости защитить свой народ (см. 3, 52). Предпочтение Скорина отдавал «мирному государю». Так, заслугой царя Соломона он считал, что «был мир и покой по вся времена царства его» (там же, 17).

Собственно социальный аспект слабо выражен в скорининских предисловиях. Евангельско-христианским абстрактно-гуманистическим принципам человеколюбия и справедливости Скорина поверял не только нравственные, но и социальные отношения. Мыслитель не отрицал наличия в обществе классовых противоположностей, «богатых» и «убогих», однако полагал, что взаимоотношения между различными социальными слоями населения должны строиться на основе мирного сосуществования, гармонии, «братолюбия», «друголюбия», «незлобия» (там же, 123). Человеческое общежитие, считал Скорина, должно покоиться на всеобщем мире и согласии, «згоде», «с нея же все доброе всякому граду и всякому собранию приходит, незгода бо и найболшие царства разрушаеть» (там же, 139). Скорина пропагандировал идеи раннехристианской филантропии, убеждал всех людей относиться «спомогающе друг другу со всякою любовию» (там же, 139), а имущих призывал, чтобы они «давали милостыню на споможение братиам» (там же, 133).