Три - Толок Игорь - Страница 9

А она мне:

– Но, Лилиан, разве Лори не сказала вам?.. Она собиралась слетать во Флориду, чтобы подыскать дом для вас с Рубеном.

Рука моя разжалась, и я уронила телефон – в трубке все еще эхом отдавался ее тоненький голосок. Ноги у меня подкосились, и я помню, что начала молиться, чтобы это оказалось очередной дурацкой шуткой Моны, которые она так обожала, когда была помоложе. Не попрощавшись с Моной, я выключила телефон, а потом сразу позвонила Лори и едва не закричала, когда автомат переадресовал меня на ее голосовую почту. Лори говорила мне, что едет на встречу с клиентом в Бостон и берет с собой Бобби и чтобы я не волновалась, если она пару дней не будет выходить со мной на связь.

О, как же я жалела, что не могу в этот момент поговорить с Рубеном! Он бы точно знал, что делать. Думаю, чувства мои тогда можно было описать как полнейший ужас. Не тот ужас, который испытываешь, когда смотришь ужастик по телевизору или когда к тебе на улице пристает какой-нибудь бродяга с безумным взглядом; это ощущение было очень сильным, от такого теряешь контроль над своим собственным телом – как будто нормальная связь с ним уже нарушена. Я слышала, как заворочался Рубен, но все равно вышла из квартиры и пошла к соседям. Я просто не знала, что еще делать. Слава Богу, Бетси была на месте: она только взглянула на меня и тут же завела в дом. Я была в таком состоянии, что не замечала густого облака сигаретного дыма, которое постоянно висело в ее квартире, – когда нам хотелось попить кофе с печеньем, мы обычно шли ко мне.

Она налила мне бренди, заставила выпить его залпом, а потом предложила посидеть с Рубеном, пока я буду пытаться связаться с авиакомпанией. Да благословит Господь ее золотое сердце! Даже после всего, что случилось потом, я никогда не забуду, как она была добра ко мне в тот день.

Пробиться я никак не могла – линия постоянно была занята и мой звонок все время ставили в очередь. Тогда я подумала, что теперь знаю, каково в аду: сгорая от страха, ждешь, чтобы узнать о судьбе своих самых близких, и все это под джазовую обработку «Девушки из Ипанемы». Каждый раз, когда я слышу эту мелодию, я мысленно возвращаюсь в то ужасное время: вкус дешевого бренди во рту, в гостиной раздаются стоны Рубена, из кухни ползет запах вчерашнего куриного супа…

Я точно не знаю, как долго набирала этот чертов номер. И когда я уже совсем отчаялась когда-нибудь дозвониться по нему, в трубке отозвался голос. Это была женщина. Я продиктовала ей имена Лори и Бобби. Говорила она напряженно, хотя пыталась вести себя профессионально. Мне показалось, что пауза, пока она набирала эти имена в своем компьютере, длилась целую вечность.

А потом она сказала мне, что Лори и Бобби были в списке пассажиров на этот рейс.

А я ответила ей, что это, должно быть, какая-то ошибка. Не может быть, чтобы Лори и Бобби погибли, это просто невозможно, я бы сразу почувствовала. Я бы догадалась. Я не могла поверить. Не могла принять это. Когда к нам впервые приехала Чермейн, консультант по психологическим травмам, которого нам назначили в Красном Кресте, я по-прежнему была в таком неприятии этого, что сказала ей… мне сейчас стыдно за это… убираться ко всем чертям.

Но хоть мой ум и отказывался принимать все это, первым моим порывом было ехать прямо на место катастрофы. Просто на всякий случай. Должна признать, что тогда в мыслях моих не было четкости. Как я в принципе могла бы осуществить это? Самолеты не летали, к тому же это означало бы бросить Рубена с посторонним человеком на бог его знает сколько времени, а может быть даже отдать его в дом престарелых. Куда бы я ни смотрела, я везде видела лица Лори и Бобби. Их фотографии были у нас повсюду. Вот Лори держит на руках новорожденного Бобби и улыбается в камеру. Бобби на Конни-Айленде с громадным печеньем. Лори школьница, Лори с Бобби на семидесятилетнем юбилее Рубена, за год до того, как состояние его покатилось под гору; тогда он еще понимал, кто я такая и кто такая Лори. Я все время вспоминала тот момент, когда она сказала мне о своей беременности. Я плохо восприняла это, мне не нравилась ее идея пойти в то место и заплатить за сперму, как будто это так же просто, как купить платье. А потом еще это… искусственное осеменение. Это казалось мне таким холодным и циничным. «Мне уже тридцать девять, мама, – сказала она тогда (даже на четвертом десятке она продолжала называть меня мамой). – Это может быть моим последним шансом, и будем откровенны: появление принца на белом коне в ближайшее время не предвидится». Но, конечно же, все мои сомнения рассеялись, как только я в первый раз увидела Бобби. Лори была такой замечательной матерью!

Я продолжаю во всем винить себя и ничего не могу с этим поделать. Лори знала, что я надеялась когда-нибудь переехать во Флориду и жить в одном из этих чистых и солнечных заведений, обеспечивающих проживание с уходом, где Рубен мог бы получать всю необходимую медицинскую помощь. Поэтому они туда и полетели. Она хотела сделать мне сюрприз ко дню рождения, благослови ее Господь. Это так похоже на Лори, которая была неэгоистичной и щедрой до мозга костей.

Бетси изо всех сил старалась успокоить Рубена, пока я металась по дому. Я не могла найти себе места. Я дергалась, постоянно проверяла, работает ли наш телефон, и тут же бросала трубку на аппарат, как будто она была раскалена: а вдруг в этот момент Лори как раз пробует дозвониться до меня, чтобы сказать, что они не полетели тем рейсом? Что они решили полететь позже. Или раньше. Я хваталась за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Тут начали поступать новости о других разбившихся самолетах, и я все время то включала, то выключала телевизор, все не могла решить, хочу я знать, что там происходит, или нет. О эти кадры! Странно сейчас об этом вспоминать, но, когда я смотрела сюжет, как того японского мальчика поднимали из леса на вертолет, я завидовала. Завидовала! Потому что тогда мы еще ничего не знали о Бобби. Нам было известно только то, что выживших после катастрофы во Флориде не обнаружено.

Я думала, что на нашу семью свалились все мыслимые несчастья. Думала: почему Господь так поступает со мной?! А поверх чувства вины, агонии, убивающего полнейшего ужаса я чувствовала глубокое одиночество. Потому что, что бы там ни произошло, были они в том самолете или нет, я все равно никогда не смогу рассказать об этом Рубену. А он не сможет утешить меня, не сможет поучаствовать в организации похорон, не погладит меня по спине, чтобы я смогла уснуть. Этого больше никогда не будет. Он тоже для меня умер.

Бетси ушла только тогда, когда появилась Чермейн; она сказала, что ей нужно вернуться к себе и приготовить что-нибудь поесть, хотя мне определенно кусок не лез в горло.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Должно быть, я уложила Рубена в постель и попыталась заставить его съесть немного супа. Помню, я начала мыть кухонную стойку, терла ожесточенно, пока не ободрала кожу и руки не начали болеть, хотя Чермейн и Бетси все пытались меня остановить.

А потом зазвонил телефон. Трубку взяла Чермейн, пока мы с Бетси, застыв на месте, стояли в кухне. Я пытаюсь сейчас припомнить для вас все слово в слово, но в голове все время что-то путается. Чермейн – афроамериканка, у нее шикарная кожа, и они вообще медленно стареют. Но когда она вошла в кухню, выглядела она лет на десять старше.

– Лилиан, – сказала она, – думаю, вам лучше сесть.

Я не позволяла зародиться в своем сердце ни единой искре надежды. Я видела съемку с места катастрофы. Ну как там мог кто-то выжить? Я посмотрела ей прямо в глаза и сказала:

– Просто скажите мне.

– Это насчет Бобби, – сказала она. – Они его нашли. Он жив.

А потом из другой комнаты начал что-то кричать Рубен, и я попросила ее повторить.

Эйс Келсо, сотрудник NTSB (Национальный комитет по вопросам безопасности транспорта) со штаб-квартирой в Вашингтоне, известен многим читателям как главный ведущий шоу «Расследование ведет Эйс», которое уже четыре сезона идет на канале «Дискавери». Его рассказ является записанным фрагментом одного из многочисленных наших с ним разговоров по скайпу.