Небо войны - Покрышкин Александр Иванович - Страница 98

На сборе, во время перерыва, мне подали телеграмму. Я мельком взглянул на текст и, торопясь в класс, сунул в карман. Меня поздравляли с прошедшим праздником новосибирцы. Таких телеграмм в эти дни поступало много. О весточке из дому я вспомнил снова, когда уселся за стол, чтобы слушать лекцию. Вынул телеграмму, прочел: «…Поздравляем. Дочка. Жена чувствует себя хорошо». Дочка? Так у меня теперь есть дочка! Я уже отец!..

Новое, незнакомое чувство переполнило душу… Я, кажется, обратил на себя внимание соседей. Горегляд посмотрел на телеграмму, которую я держал в руках. Еще кто-то прочел ее. По классу прошел шепоток.

Читавший лекцию генерал Утин умолк, потом спросил:

— В чем дело? Что за шум? Поднялся Горегляд:

— Товарищ генерал, извините. Тут новость. У Покрышкина дочь…

Дружные аплодисменты, поздравления были явно вне программы занятий. Утин продолжал лекцию. Когда лекция кончилась, наступило время обеда. Все окружили меня. Ничего не скажешь — с молодого отца причиталось.

За столом было найдено и всеми одобрено имя дочери — Светлана.

Генерала Утина, который назвал его первым, тут же провозгласили «крестным отцом».

Оставшись наедине, я несколько раз перечитывал телеграмму, находя в ее тексте новые важные подробности. Мне представлялись дочурка, жена, весь наш дом, наполненный чем-то солнечным.

Но надо было ехать на полигон. Там начинался заключительный этап сбора — полеты на прицельное бомбометание, штурмовки, стрельба по мишеням.

Лес. Полянки. Красные флажки, обозначающие границы опасной зоны. Вышка для наблюдений. Телефоны… Полигон оборудован отлично.

Генералы, полковники, подполковники, пожилые и молодые люди разных званий и возрастов собрались здесь, на наблюдательном пункте, и там, на аэродроме, откуда дается старт самолетам. Правда, наблюдающих гораздо больше, нежели тех, кто согласился сесть в боевой самолет. Некоторые генералы уже совсем отвыкли от штурвала, другие не решаются вступить в соревнование.

Первым поднялся в воздух Полбин. Он командир и лучший бомбардир своего соединения. О полетах, о расчетах при пикировании он говорит с огоньком, при одном упоминании об этом преображается, молодеет. Летая ведущим больших групп, Полбин пришел к выводу, что «пешки» могут пользоваться совсем новыми приемами: вместо того чтобы высыпать бомбы все сразу, им можно встать в круг, как делают ИЛы, и бить по объектам противника прицельно каждой бомбой. Впоследствии этот прием был назван «вертушкой». Хорошо запомнил враг эту «вертушку».

Полбин заходил на цель. Глубокое пикирование. Взрыв. Самолет взмыл, пронесся над нами, покачав крыльями. Наблюдатели передали, что цель поражена отлично. Появившегося вскоре Полбина все от души поздравили с успехом.

Вот отправились на работу штурмовики. У них трудная задача. По трем рядом расположенным мишеням надо ударить сначала бомбой, потом реактивными снарядами и под конец из пушек и пулеметов. Рязанов и Каманин гордятся мастерством своих коллег. Сами, как говорится, уже отлетались.

Настал наш черед побывать в воздухе. Для нас подготовлена своеобразная цель: среди кустов поставлены бочки, набитые паклей, пропитанной бензином. Меткому стрелку нет надобности ждать сообщений с полигона: о его попадании сразу возвестит победоносное пламя. Но попробуй-ка попади в бочку с круто падающего истребителя!

Отстрелялся один, другой, третий, а бочки стояли целехонькими. Пришло время лететь мне. Моя задача неожиданно усложнилась тем, что все истребители «промазали». Надо было спасать нашу репутацию. Это волновало. А волнение всегда мешает в таком деле. Я отношу себя к тем людям, которые владеют собой, умеют укрощать возбужденные чувства. Как это делается — не знаю. Возникает сложное психологическое состояние. В подобные моменты я стараюсь переключать свои мысли на что-то другое, подумать о чем-то светлом, хорошем.

И теперь, садясь в самолет, я перестал думать о том, что кто-то не попал, что мне обязательно надо поджечь эти проклятые бочки. Я вспомнил о телеграмме из дому, о маленькой дочурке. Да, она будет названа прекрасным русским именем.

Навстречу движется рыжим пятном дубняк. Скоро увижу бочки.

…Когда же закончится война? Какой я увижу свою дочь? Когда мы с Марией возьмем ее за ручонки и поведем по зеленой, мягкой траве? Какая густая, высокая трава вырастает на таежных полянах! Сколько огоньков расцветает на них весной!.. Скоро увижу бочки…

Полигон открылся внезапно. Я ищу цель. Сначала нужно пройти так, чтобы присмотреться, прицелиться. Я спикировал, перевалив нос машины, и сквозь прозрачный круг пропеллера увидел точку. Она быстро приближалась, увеличиваясь в размерах. Уже можно стрелять. Там, на наблюдательном пункте, генералы ждут моих очередей, ждут эффектного попадания. В эти секунды я почувствовал, что обязательно подожгу бочки, я воспринимал их сейчас, как настоящие цели, которые необходимо поразить. Не для впечатления, не для репутации истребителей. Пули посылаются на землю не для этого!.. И все-таки я ощущал на себе взгляды тех, кто ожидал от меня демонстрации.

Вот они — бочки с порохом, взрывчатка, ящики со снарядами — в общем, что хотите, только не «игрушки». Я их прощупал взглядом, я возненавидел их и сейчас уничтожу. Пикирую по-своему, с переменным профилем. Бочка в прицеле.

Очередь — на земле вспыхнуло пламя. Второй заход, вторая атака, очередь — второй костер.

Теперь можно пронестись над зрителями совсем низко, чтобы все почувствовали, что такое истребитель.

Прекрасно на душе, когда возвращаешься из полета, совершив что-то нужное и для себя и для товарищей.

Началась европейская сырая, неуютная зима. Она настигла нас в том же селе, в которое перелетели жарким летом. Кажется, нигде мы так долго не засиживались на одном месте. Затишье на фронте, неподвижность угнетали; желание идти вперед, сражаться переполняло душу.

Когда полили дожди и залегли тяжелые туманы, мы ожидали начала наступления с похолоданием, с первым морозцем. Но декабрь не оправдал наших надежд — снежинки, скользя в воздухе, таяли, не долетая до земли.

Поняв, что наступление на нашем фронте, стоявшем на главном направлении, зависело от событий на всем театре войны, мы внимательно следили за ними. В начале декабря Советский Союз заключил договор о союзе и взаимной помощи с Францией. Указывалось, что этот договор должен служить «конечной победе над гитлеровской Германией». «Очень хорошо. Значит, скоро пойдем вперед», — рассуждали фронтовики. Но затишье продолжалось. На юге Второй и Третий Украинские фронты, освободив Белград, окружали Будапешт, продвигались к Австрии, еще одной державе — союзнице Германии в этой войне. Во второй половине декабря газеты сообщили о большом наступлении немцев в Арденнах. Их первые контрудары заставляли союзников, недавно открывших второй фронт, откатываться на запад.

В Будапеште гитлеровцы расстреляли советских парламентеров, не пожелав вести переговоры о капитуляции окруженного гарнизона. Неслыханная подлость!

Мы с жадностью вслушивались в последние известия. Будут ли остановлены американскими и английскими войсками немецкие дивизии, рвущиеся к Льежу и Антверпену? Если нет, второй фронт будет фактически обесценен и немцы бросят против нас новые силы. А радио передавало: за восемь дней немцы продвинулись на девяносто-сто километров. «Не повторится ли Дюнкерк?» — спрашивали мы, ожидая на Висле совместного наступления на Германию.

Новый год мы отпраздновали в Мокшишуве. Польская елка ничем не отличалась от нашей, сибирской. Под поздравительной телеграммой из Новосибирска «подписалась», кроме мамы и Марии, еще и дочка. А тост всюду повторялся один: «С Новым годом — годом близкой победы!»

Продвижение немецких войск в глубь Бельгии усиливало напряжение. В эти дни, как стало нам известно потом, премьер-министр Англии Уинстон Черчилль встревоженно писал И. В. Сталину о тяжелых боях на Западе, спрашивал, когда союзники могут рассчитывать «на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте». В ответ Черчиллю говорилось о том, что в этом наступлении «очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации», но что для этого требуется «ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь». Однако, учитывая положение союзнических войск на Западном фронте, Верховное главнокомандование решило срочно закончить подготовку и, не считаясь с погодой, начать широкие наступательные действия. 7 января была обещана нашим союзникам помощь, а 8-го стоявшие у Вислы авиаполки уже получили приказ перелетать на сандомирский плацдарм, к самому фронту.