Небо войны - Покрышкин Александр Иванович - Страница 83

— Вас назначают комдивом!

Я прочел телеграмму. Да, в ней сообщалось именно об этом. Голубев и Павленко выжидающе смотрели на меня: что я скажу? А о чем было говорить? Я задумался, как лучше поступить. Отказаться и в этот раз? Ведь если стану комдивом, то редко придется летать на боевые задания. А мне хотелось сбивать и сбивать тех, с кем еще не закончены счеты.

Я еще раз взглянул на телеграмму. Ее подписал Главный маршал авиации Новиков. Нет, это уже не предложение, а приказ. Приказы же даются для того, чтобы их выполняли.

Полковник Дзусов должен был расстаться с нашей гвардейской Мариупольской дивизией. С ней он прошел большой, трудный и славный путь. Теперь его назначали командиром авиационного корпуса, действовавшего на Белорусском фронте.

Встретив меня в штабе, Дзусов долго говорил о том, как трудно ему расставаться с коллективом, к которому он прирос сердцем. Вспоминал о первых шагах работы на этой должности, давал мне наставления и советы.

Во время нашего разговора в кабинет вошел начальник штаба дивизии подполковник Абрамович. Он, улыбаясь, представился мне и, развернув карту, показал прифронтовые аэродромы, на которые должна перелететь дивизия.

— Справишься с перебазировкой? — спросил Дзусов, внимательно посмотрев мне в глаза.

— Если надо — постараюсь, — ответил я. — А кто у меня будет заместителем?

— Заместителем? — переспросил он и, лукаво улыбнувшись, ответил: — Твой давний знакомый — Краев.

Его ответ меня не обрадовал.

Словно догадавшись, о чем я задумался, Дзусов повернулся к начальнику штаба и сказал:

— Дивизию я сдам после перебазирования, на фронте. Я всегда ценил заботу командира о людях. И теперь в его словах прочел лишь искреннее стремление помочь мне быстро и организованно перебросить полки из тыла на далекий фронт.

— Знакомься с делами. Завтра полетишь к командующему армией на доклад.

— Есть! — ответил я, по-прежнему чувствуя его своим командиром.

Дома мне надо было прежде всего решить личный вопрос: как быть с Марией? Водить с собой жену на фронте означало делать то, за что приходилось осуждать других. Я не мог этого допустить и заблаговременно предпринял некоторые шаги. В частности, я обо всем написал своим родным. Между ними и женой наладилась переписка. И Мария внутренне была уже готова к разлуке с фронтом, со мной, к жизни в глубоком тылу. Она даже не упрекнула меня, когда я вскоре после нашего разговора принес ей документы о демобилизации из армии и проездной билет до Новосибирска.

Жена понимала, что военное время обязывало такие отъезды устраивать быстро, почти молниеносно. Всеми мыслями я уже был на фронте, на новой работе, а все заботы о Марии, готовящейся стать матерью, перекладывал на свой далекий родительский дом.

В тот же вечер на станции Верхний Токмак я посадил Марию на поезд. Пока он не отошел, я стоял у окна вагона, смотрел на жену и невольно думал о том, как снова круто меняется моя жизнь. Мысленно я видел Марию уже там, в домике над Каменкой, где прошло мое детство.

Поезд тронулся.

Когда мы снова с ней встретимся?..

Командующий воздушной армией генерал В. А. Судец прежде всего выслушал доклад о состоянии дивизии, а потом начал беседовать со мной. Его вопросы были лаконичными и конкретными. Он имел ясное представление о боеспособности нашей гвардейской дивизии и заботился лишь о том, как лучше разместить полки на аэродромах, чтобы обеспечить гибкое и четкое руководство ими в бою.

Наконец план перелета был утвержден. Покидая штаб армии, я с особой силой почувствовал, какая большая ответственность легла на мои плечи. Три полка! Надо было быстро перебросить их из-за Днепра к Днестру, на рубежи будущих сражений. Это требовало от меня энергии, предусмотрительности и решительных действий.

Эскадрильи должны были пройти намеченный маршрут с одной посадкой, а батальоны аэродромного обслуживания, технический состав и штабы отправлялись поездом. Приказ о перелете был подписан, когда мы с Дзусовым находились еще в штабе армии.

Возвратившись на аэродром, я застал все полки в сборе. Сотни самолетов наших и других частей — истребители, бомбардировщики, штурмовики — крылом к крылу стояли вокруг взлетной полосы, готовые ринуться в бой. Какая красота и сила! И я с грустью вспомнил, что было здесь осенью 1941 года. Была бы у нас тогда такая авиация, то не маячили бы сейчас перед глазами руины городских кварталов, заводов и верфей.

Среди летчиков моего родного полка — все они собрались у машин, с нетерпением ожидая разрешения подняться в воздух, — был один новичок. Он стоял как-то обособленно, словно чужой. Я направился прямо к нему. Он не выдержал и бросился мне навстречу. Мы крепко пожали друг другу руки. Нас окружили летчики. Они с явным недоумением смотрели на эту сцену. Молодой летчик только что прибыл в полк, а я обращался с ним, как с ветераном. Они не знали, что старший лейтенант Вахненко раньше их начал службу в этом полку, что, будучи авиатехником, он испытал с нами всю горечь первых дней войны. Пришлось рассказать об этом однополчанам. Я умолчал лишь о том, как Вахненко просился на учебу, как, окончив школу, рвался в родной полк и не мог добиться этого. Его послали на фронт, но в другую часть. Там он воевал и был ранен. Выйдя из госпиталя, Вахненко разыскал меня в Москве, и я помог ему вернуться в родную семью. А теперь вот мы встретились снова.

В тот же день мы посвятили молодого летчика в гвардейцы. Он поблагодарил за оказанную ему высокую честь и рассказал всем о первых героях полка, о незабываемых подвигах Соколова, Овсянкина и Дьяченко.

Когда перебазирование уже началось, пришла радиограмма: приказ о перелете дивизии в ранее указанные пункты отменить, следовать под Яссы. Меня не удивило такое внезапное изменение маршрута — на войне это бывает. Но я оказался в затруднительном положении. Ведь часть личного состава, отправленная поездом, находилась уже где-то в пути. Нужно было, по существу, заново организовывать перебазирование дивизии.

На аэродроме, где мы находились, я заметил несколько транспортных самолетов ЛИ-2. По номерам нетрудно было догадаться, что прибыли они из Москвы и, видимо, туда же должны вернуться. «А что, если использовать их для переброски техников на новое место, — подумал я. — Сколько бы мы сэкономили времени!»

Экипажи ЛИ-2 согласились нас выручить при одном условии: мы должны обеспечить их горючим. Эта задача была быстро решена, и транспортные самолеты увезли наших техников и штабы на Прут. Отправляясь в путь, один из летчиков ЛИ-2 сказал:

— В Москву еще успеем, до нее долететь теперь нетрудно.

Да, в последние несколько месяцев мне пришлось немало времени провести в столице, и там я тоже всегда чувствовал, что к любому участку фронта от Москвы очень близко. Это действительно так, если все пути, наземные и воздушные, ведущие на запад, уже стали свободными, полностью принадлежали нам; если все ветры были теперь для нас попутными; если все дороги вели только к нашей победе.

Маршрут нашей дивизии выводил нас на победные пути к Берлину.