История православия - Кукушкин Леонид - Страница 206

Еще летом 1913 г. после неудач русской политики на Балканах германский император Вильгельм писал: «Борьбы между славянами и германцами более не избежать. Она, несомненно, придет. Когда? Время покажет». Поводом к войне, переросшей в мировую, послужило, как уже говорилось в конце первого пункта, убийство в середине 1914 г. в Сараево наследника австрийского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда. Он считался сторонником образования германо-венгро-славянского государства, которое включало бы Балканы и даже часть России. Хотя среди задержанных участников убийства были австрийские подданные, в его организации была обвинена Сербия. Начались аресты сербов, толпы громили сербские магазины. 11 июля министерство иностранных дел России получило из Белграда телеграмму – накануне Австрия предъявила Сербии ультиматум, несовместимый с независимостью сербского государства. В ответ сербскому королевичу Александру на его мольбы о военной помощи Николай II заявил: «Пока есть надежда избежать кровопролития, все наши усилия должны быть направлены к этой цели. Ваше Высочество может быть уверенным в том, что ни в коем случае Россия не останется равнодушной к участи Сербии». Эта телеграмма императора пришла одновременно с объявлением Австрией войны Сербии. В Петербурге состоялись уличные манифестации с призывом защищать православных братьев-славян; толпа скандировала: «Да здравствует война! Да здравствует армия!» Была объявлена всеобщая мобилизация, на что германское правительство в ультимативной форме потребовало немедленно ее приостановить. Ультиматум, естественно, принят не был, и 19 июля Германия объявила войну России. Война, казалось бы, начиналась при благоприятных для России условиях: к России и Сербии сразу же присоединились Франция, Англия со своей союзницей Японией, тогда как Германия и Австро-Венгрия не смогли привлечь на свою сторону Италию, Румынию и Швецию, на помощь которых противники России рассчитывали. Патриотический подъем и уверенность в скорой победе всколыхнули все слои общества, все партии; пораженческих настроений не было нигде, и только Ленин, вопреки мнению большинства своих соратников, среди которых был и Троцкий, писал в «тезисах по поводу настоящей войны»: «С точки зрения рабочего класса и трудовых масс России, наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск». Надо признать, что Ленин был политиком трезвым и проницательным. Рассказывать в рамках этой книги о всех перипетиях Первой мировой войны неуместно. Молниеносной победы не получилось; война затянулась и шла с переменным успехом. Первые сражения в Восточной Пруссии закончились для России неудачно, но зато на юго-западе русская армия перешла в наступление. После первого года все явственнее проявлялась неподготовленность России к войне – катастрофическая нехватка оружия и снарядов, плохая организация армии; результатом явились огромные потери, часто неоправданные. Появились пораженческие настроения, подняла голову оппозиция, утверждавшая, что правительство ведет тайные переговоры с Германией. В записке, составленной летом 1915 г. военной комиссией Думы, говорилось: «Мы узнали, что доблестная наша армия, истекая кровью и потеряв уже свыше четырех миллионов убитыми, ранеными и пленными, не только отступает сейчас, но, быть может, будет еще отступать». Союзники не торопились вести активные боевые действия; их помощь России оружием была крайне скудной. В обществе горько шутили: «Англия и Франция будут сражаться до последнего русского солдата». Осенью 1915 г. австро-германская армия начала наступление на Сербию; болгары ударили сербам в тыл. Высадка союзников в Салониках оказалась недостаточной и запоздалой и в течение трех месяцев Сербия и Черногория были взяты противником. Внутреннее состояние России было крайне неустойчивым. В дела государственной власти и Церкви все наглее вмешивался Распутин и его ставленники, что не могло не сказаться на авторитете Синода, Думы и правительства. Чувства верующих были задеты столкновением между архиепископом Варнавой и Синодом по поводу причисления к лику святых архиепископа Иоанна Тобольского. Незадолго до того Варнава был простым невежественным монахом в Покровском монастыре близ Тобольска. Он был земляком и другом детства Распутина, и потому Григорий вздумал сделать его архиереем. Это ему удалось, и Варнава, чтобы завоевать уважение паствы, решил с помощью Распутина, канонизировать местного праведника Иоанна Максимовича, умершего в 1715 г. Синод воспротивился этому, но Варнава сделал это, испросив непосредственно согласия Николая II, что необходимо при всяком прославлении. Император уступил, выполняя просьбу императрицы и Распутина, и подписал телеграмму Варнаве с высочайшим согласием. Когда Синод решил не допускать подобного нарушения церковных правил, новоиспеченный архиепископ отказался отменить канонизацию, заявив: «Все, что скажет или будет думать по этому делу Святейший Синод, мне безразлично. Мне достаточно телеграммы с согласием императора». Попытка Синода подействовать на Николая II оказалась безрезультатной; ответ императора обер-прокурору Синода Самарину был таков: «Телеграмма моя, возможно, была недостаточно корректной. Но что сделано, то сделано, и я заставлю всякого уважать мою волю». Через неделю Самарина заменил на посту обер-прокурор Волжин, ставленник Распутина, а председатель Синода митрополит Владимир вынужден был уступить свою должность архиепископу владикавказскому Питириму, тоже человеку Распутина. Вскоре был отстранен от должности премьер-министра престарелый Горемыкин; он был заменен потакавшим действиям Распутина членом Государственного Совета, церемониймейстером двора Штюрмером. Он же одновременно взял на себя обязанности министра внутренних дел, уволив Хвостова, который активно боролся с Распутиным и даже, как говорят, собирался убить его руками своего агента. Получив высокие церковные должности, митрополит Питирим, архиепископы Варнава и Исидор почувствовали себя на вершине иерархии; они открыто заявляли о предстоящей чистке высшего духовенства и даже демонстрировали списки с указанием мест ссылок. Известный министр Кривошеин писал: «Никогда не падал Синод так низко. Если кто-нибудь хотел бы уничтожить в народе всякое уважение к религии, всякую веру, он лучше не мог бы сделать. Что вскоре останется от православной Церкви? Когда царизм, почуяв опасность, захочет на нее опереться, вместо Церкви останется пустое место. Право, я сам порой начинаю верить, что Распутин антихрист». В начале 1916 г. Питирим был назначен петроградским митрополитом, после чего Распутин стал распоряжаться важнейшими церковными делами по своему усмотрению; с делами государственными происходило то же самое, поскольку Штюрмер, ставший к середине года еще и министром иностранных дел, в добавление к своему премьерству, выполнял все пожелания «святого старца». Но самым невыносимым для общества стало то обстоятельство, что императрица, имея огромное влияние на мужа, возомнила, что ей суждено спасти святую православную Русь, и сделать это она должна вместе с Распутиным. В конце года на заседании Думы лидер правой партии Пуришкевич неожиданно произнес с трибуны: «Надо, чтобы впредь недостаточно было рекомендации Распутина для назначения гнуснейших лиц на самые высокие посты. В настоящее время Распутин опаснее, чем некогда был Лжедмитрий. Господа министры! Если вы истинные патриоты, поезжайте в Ставку, бросьтесь к ногам царя и имейте мужество заявить ему, что так не может дальше длиться, что слышен гул народного гнева, что грядет революция, и темный мужик не должен больше управлять Россией». Через месяц после этой речи в результате заговора Распутин был убит; заговорщиками были молодой князь Юсупов, великий князь Дмитрий и Пуришкевич. Распутина травили лошадиной дозой цианистого калия, в него стреляли в упор, в том числе в затылок, но когда через несколько дней его тело нашли во льдах Малой Невки, оказалось, что после этого он еще некоторое время был живым. Тело Распутина было тайно похоронено в Царском Селе; в гроб императрица положила письмо: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно постоянно было со мной на скорбном пути, который остается мне пройти здесь на земле. И помяни нас на небесах в твоих святых молитвах. Александра». После падения самодержавия тело «старца» выкопали и сожгли. Однако убийство Распутина не достигло ожидаемой цели – он свое дело уже успел сделать, «мавр сделал свое дело». Приближалась февральская революция 1917 г. и последовавшее за ней отречение императора от самодержавной власти. В конце февраля по столице прошли манифестации. Демонстранты пели Марсельезу и несли красные знамена с надписями: «Долой правительство», «Долой войну», «Долой немку». Вскоре войска, посланные для усмирения народа, присоединились к демонстрантам. В это время на фронте солдаты, подстрекаемые большевиками, стали убивать офицеров и возвращаться домой. Среди царящей повсюду анархии в столице заседали три различных комитета. «Исполнительный комитет Думы» под председательством Родзянко заседал в Таврическом дворце; под шум и угрозы толпы он старался выработать реформы, чтобы спасти режим. «Совет рабочих и солдатских депутатов» заседал у Финляндского вокзала, их предложения – создание социалистической республики и прекращение войны. Так называемая «Главная квартира войск» заседала в Петропавловской крепости; эта группа старалась командовать первыми двумя, грозя в случае неподчинения ввести в Петроград войска. Первые два комитета составили единый план, который включал отречение императора, объявление императором цесаревича Алексея, назначение регентом великого князя Михаила, избрание Учредительного собрания путем всеобщего голосования и объявление равноправия всех национальностей. Николай II отрекся от престола 2 марта 1917 г., подписав акт об отречении в пользу великого князя Михаила Александровича; в дневнике он написал: «Кругом измена, и трусость, и обман». Через два дня от власти отрекся Михаил. Среди присутствовавших при отречении Михаила были Керенский, будущий глава Временного правительства, и Гучков. Керенский воспринял отречение с восторгом, воскликнув: «– Ваше высочество, вы – благороднейший из людей!», а Гучков мрачно заметил: «– Господа, вы ведете Россию к гибели, и я не хочу следовать за вами на этом гибельном пути».