История православия - Кукушкин Леонид - Страница 189

По своей натуре Екатерина была человеком рассудка и интеллекта и пользовалась ими весьма рационально; мистические переживания не затрагивали ее душу. Она много читала; любимыми ее книгами были сочинения деятелей европейского Просвещения, особенно его французских представителей – энциклопедистов. Она застала в живых Вольтера и переписывалась с ним, писала Дидро и д’Аламберу. После воцарения она настоятельно приглашала в Петербург и Москву, осыпала милостями, за что те умножали славу «просвещенной русской императрицы» в Европе. Она купила библиотеку Вольтера с условием забрать ее только после его смерти, выплачивала ему жалование, на что старый циник, принимая подарки, восклицал: «В какое время мы живем! Французы преследуют философию, а скифы ей покровительствуют!» Дидро посетил Петербург только в 1787 г., когда Екатерина не только охладела к теориям энциклопедистов, но и относилась к ним со значительной долей враждебности. На рассуждения Дидро о разумном устройстве государства императрица ответила не без иронии: «Мсье Дидро! Я с большим удовольствием выслушала все, что внушает Вам Ваш блестящий ум. Но Вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, действовать же по ним плохо. Составляя планы равных преобразований, Вы забываете разницу в наших положениях. Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит. Она гладка, мягка и не представляет затруднений ни воображению, ни Вашему перу. Между тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смертных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы». Это трезвое понимание долга «просвещенного монарха» перед его народом Екатерина перенесла на свои отношения с Церковью.

Распятие. Икона иконостаса Троицкого собора Павло-Обнорского монастыря. Дионисий. 1500 г.

Еще в начале своего правления она писала, что следует «уважать веру, но никак не давать ей влияния на дела государства». В трактате «О повреждении нравов» князь Щербатов рассуждает о религиозности Екатерины: «Имеет ли она веру к Закону Божиему? Но – несть! Упоена чтением новых писателей. Закон христианский ни за что почитает, хотя довольно набожной быть притворяется… Она, конечно, знает, до наших мест власть духовная должна простираться и из пределов ее не выпустит. Но я впредь не ручаюсь, чтобы духовный чин, найдя удобный случай, не распростер свою власть». Показное благочестие Екатерина демонстрировала постоянно: она пешком ходила на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, ездила в Киев к печерским угодникам. Узнав в 1763 г. о предпринятом митрополитом Арсением Мациевичем переносе мощей святителя Димитрия в новую раку, она распорядилась перенести церемонию до ее прибытия. Она поручила обучение Павла Закону Божиему ректору Троицкой семинарии иеромонаху Платону Левшину. Так дипломатично и с видимой смиренностью начали развиваться нелегкие отношения императрицы с православной Церковью, отношения, основанные на долге монарха перед верой народа, а не на внутренней религиозности. Многие это понимали и ценили приверженность Екатерины к разумному чувству ответственности.

По делам задуманной секуляризации церковного имущества была учреждена особая комиссия и издан указ императрицы, написанный в стиле распоряжений Петра I: «Божественное Писание предписывает мне как блюстительнице Церкви святой учреждать все порядки и законы, подкрепляющие Православие так, чтобы совесть блюстительницы не была отягощена сокрушением при виде существующих в этом чину нестроений».

Алексий митрополит с жителем. Дионисий. Конец V – начало VI в.

В состав комиссии вошли лица духовные и светские. Осенью 1762 г. сразу после коронации императрицы двор, Сенат и Синод собрались в Москве для принятия решений по предстоящей секуляризации и разработке плана действий особой комиссии. Ввиду начавшихся крестьянских волнений комиссия потребовала от высших органов власти создания исполнительной ветви. Для практических действий через несколько лет, в 1769 г., была воскрешена коллегия экономии, но уже без участия духовенства, а как чисто государственное учреждение. В юго-западных епархиях протест против секуляризации земель был так силен, что проведение реформы там правительство отсрочило до 1786 г. Согласно реформе, все духовенство, и монастырское, и церковное, было переведено на жалование, поступавшее непосредственно из государственного казначейства.

Среди наиболее яростных противников реформы выступил уже упоминавшийся выше архиепископ ростовский непримиримый борец за дела Церкви Арсений Мациевич. В поздравительном послании императрице 1763 г. он мечет анафемы на тех, кто посягает на церковное имущество: «Если кто восстанет на Церкви Божии, на храмы и места святые, да будут прокляты!» Это был прямой выпад против императрицы, и Екатерину он привел в ярость. С тех пор Арсений был обречен, но не понимал ситуации и продолжал писать письма во все инстанции. Он не мог понять, как можно церковные доходы употреблять на нужды нецерковные. Кроме того, его заботили дела, связанные с просвещением, – на какие средства будут строиться и содержаться необходимые для народного образования школы и академии. При этом он не щадил священническую братию, которая, по его словам, «как псы немые, не лая, смотрит» на процесс разрушения православной Церкви, в результате чего государство станет «или раскольничьим, или лютеранским, или атеистическим». На доносы императрице о посланиях Арсения она ответила: «Святейший Синод! В поданном мне Вашем докладе представлено, что архиепископ ростовский Арсений прислал доношение в Синод, в котором все что ни есть написано, следует к оскорблению Величества императорского, за что он подлежит осуждению». Получив эту бумагу, Синод приказал арестовать Арсения и привезти в Москву. Как раз в это время Арсений написал «Доношение» в Синод, в котором возмущался начавшейся описью церковного имущества, в том числе храмового, иконного и амбарного, производившейся армейскими офицерами. Чтобы продемонстрировать свою милостивость и отсутствие мстительности, Екатерина написала Синоду: «Сан митрополита и священства с Арсения снять, а если правила святые и другие церковные законы дозволяют, то для покаяния преступнику, по старости его лет, оставить только чин монашеский, от гражданского же суда и истязаний мы, по человеколюбию, его освобождаем, повелевая нашему Синоду послать его в отдаленный монастырь под надзор разумного начальника с таким определением, чтобы там невозможно было ему развращать ни письменно, ни словесно слабых и простых людей!» Синод назначил местом ссылки Арсения Ферапонтов монастырь, где в свое время отбывал наказание патриарх Никон. День снятия сана не удалось утаить – огромные толпы народа собрались у Синодского двора в Кремле. В церкви Арсению не дали сесть, как и патриарху Никону во время подобной процедуры. Как и Никон, он бесстрашно громил тех, кто участвовал в церкви при расправе снятия сана, слал им проклятия и предсказания о скорой мучительной смерти. Эти предсказания исполнились с поразительной точностью – Дмитрию Сеченову он предрек: «Ты задохнешься от собственного языка», и через четыре года Дмитрий внезапно скончался от апоплексического удара; Гедеону Пековскому Арсений сказал: «Ты не увидишь больше своей епархии», и молодой еще Гедеон скончался по дороге в Псков; своему земляку и бывшему другу Амвросию предсказал: «Ты, как вол, ножом зарезан будешь», что вскоре случилось в Москве во время холерного бунта. Народ воспринимал Арсения как мученика за веру, особенно после того, как через два месяца после осуждения Арсения внезапно рухнула церковь Трех Святителей, стоявшая рядом с Крестовой палатой, где его расстригали.

Святой воин.

Из храма Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Дионисий. 1500–1502 гг.