72 метра - Покровский Александр Михайлович - Страница 175

Очень убедительно. Если б ты был под десятью атмосферами минуту, тогда всплывай и ори. А так хрен поорешь, все равно кессонка замучает.

Так. Об этом после. Чего зря болтать. Ты сначала до первого доберись. А там сразу станет ясно что к чему. Кстати, в первом люк находится в самой верхней точке и вряд ли затоплен. Так что нырять под нижнюю крышку, скорее всего, не понадобиться. А это уже хорошо. Может и клапана отыщутся, и тогда все выйдем, как люди.

Словом, кто-то выйдет через люк.

Кто-то — как попало.

Остальные — через торпедный аппарат.

Если, конечно, легли на ровный киль, не зарылись по уши и найдем тот аппарат, что будет без торпед.

И еще бы найти торпедиста.

Желательно живьем.

И трюмного первого отсека неплохо бы на это дело поиметь.

Чего бы не помечтать.

А может, к нам подойдут спасатели и тогда можно выходить через колокол…

Поехали фантазии.

Спасатели.

Какие, к нашей общей матери, спасатели? Были б наверху сп-сатели, они давно бы молотили по корпусу…

…мне всегда недодавали две копейки в магазине. И хотя мы с бабушкой продумывали заранее, что бы такое купить, чтоб не было так, что мне должны дать на сдачу две копейки, но всякий раз мне почему-то их недодавали и это меня ужасно расстраивало Я шел и считал медяки, а потом протягивал их в кассу и знал, что меня все равно обманут, и те, что за прилавком, все знали и тоже волновались, по-моему.

…Только теперь почувствовал, что вода ледяная — сдавливает, не дает дышать Ну ничего Это мы замерли, вот и замерзли Нужно терпеть, терпеть, скулить, скрипеть и терпеть! Ничего, ничего. Сейчас Это мы запросто Мы же умеем терпеть И заговаривать себе зубы Это нам раз плюнуть. Хорошо, что одежду не сбросили, вода внутри одежды скоро согреется, и можно будет терпеть Вот-вот, уже хорошо. Главное, поменьше шевелиться, и тогда из-под одежды не будет уходить нагретая вода

Вода.

Как лодка оказалась под водой — хрен его знает Шли под РДП. Потом шторм. Как он налетел — один аллах ведает Что там наверху произошло — неизвестно.

А может, повернули слишком лихо и попали под свою же собственную волну, поднятую ходом лодки?

Может, и так, но только вода угодила в шахту — это ясно, как день, другого и быть не могло. Лодка просела, и тогда вода по шла внутрь уже полным ходом. Даже ахнуть не успели. Дифферент на нос и рогами в дно, все кувырком, а потом вал воды гонится за нами по отсекам, а мы от него, как чумные белки — винтом по трапам — скакали с палубы на палубу, туда, где есть воздух, крики, треск, хлопки электрощитов, вспышки и в конце концов вот эта долбаная темнота. Переборочные двери где открыты, где сорваны. Всего несколько минут — и мы по самую маковку в этом дерьме.

Но удар о дно был. И не один. Сначала носом — так ахнуло, что чуть мозг не вытряхнуло, потом кормой.

Хорошо тряхнуло.

Но плафоны не подавило — значит, легли на глубине меньше ста — повезло недоумкам. Собственно, и шли мы рядом с берегом.

Впрочем, вполне могли угодить на двести метров, и тогда вообще хана. Но все это лирика, конечно, разговор в пользу бедных, нас здесь семь человек, и нам надо в первый — там торпедные аппараты .

Хотя как мы их без торпедистов откроем — об этом лучше не сейчас

Без торпедистов, без света, без гидравлики, на ощупь с блокировкой или без, сначала открываем вручную заднюю крышку человека внутрь, потом переднюю и он всплывает без декомпрессии курячьи проповеди

От этого заранее тошнит.

А чего я переживаю — может, там есть торпедисты? Ага, сейчас. Сколько тут ныряем — ни одной живой души. Впрочем, и через люк выходить — это такие приключения — лучше не надо.

Нужен живой трюмный. Слышишь, Господи, нужен! А где его взять?

…когда я приходил домой без двух копеек, бабушка ругала Ленина по-армянски «Отомстил за своего брата и теперь мы все мучаемся».

Черт знает что лезет мне в голову.

— Отдышались.

У них бедняг и сил-то нет отвечать.

— Петров, на разведку.

Сейчас только пришло в голову что я совсем не помню лица Петрова.

Остальных, правда, я тоже не помню. Я их почему-то не запомнил и ничего о них не знаю. Вернее, я даже не старался их запоминать. Не знаю даже, могут они плавать или нет.

Знаю только, что Петров плавает лучше всех. Что он там какой-то кандидат или мастер и поэтому уходит под воду бесшумно и даже как-то лениво.

Вот и хорошо. Под водой нужно поспешать медленно. Так что пусть идет вперед.

— Ну что там?

Совсем загонял я Петрушу. Ну ничего, сейчас отплюется.

— Ну?

— Есть проход, только воздуха мало. Все не разместимся.

— Разместимся. Пойдем осторожно, двумя партиями. Так. Петруша, пузырь у буфетной?

— Да, в самом верху.

— Возьмешь троих — и туда. Разместишь покомпактней, потом вернешься за остальными. Понятно?

— Понято.

— Развесишь их по трубам так, чтоб другие смогли вынырнуть,

— Ясно.

— Пошли.

Хорошо, что есть на свете Петров, а то б пришлось самому метаться сначала на разведку, а потом — замыкающим. Быстро сдох бы. А так есть Петров — пошел вперед. А я могу подумать. В голову ничего не лезет, кроме декомпрессии. Как я их наверх пошлю без нее.

К черту декомпрессию! Не думать о ней. Ты сначала доберешься до первого.

Ты обязательно доберешься до первого — вот тебе мысль, которую нужно повторять. Лопни, — а доберись до первого. Понял? Хорошо!

— Ну как там, Петруня!

— Первые висят.

— Молодец, бери следующих.

— Есть.

— И место мне оставьте.

— Есть.

— И приплыли, прилипли, повисли без ног. А то влупите мне вшестером по черепу — и я тут же сдохну.

— Ясно.

— Пошел.

Всплеск и потом еще два — ушли. А вот за мной не придет никто. Я должен появиться там сам. Без сопровождения. И никто не должен знать, что мне страшно, что мне ох как страшно, что я молиться готов, что я готов боготворить любого, кто нас отсюда достанет. Они, бедняги, думают, что это я их отсюда выведу, выну через люк, доставлю на поверхность, а там и до берега недалеко. Они не знают, как мне страшно.

И не должны узнать.

Поэтому я приплыву последним. Раз, два, три — пошел. Нужно нырнуть вниз до трапа, потом по трапу налево, полметра вперед до стены, потом по стенке до переборочной двери — вот она; через дверь — вперед на один метр, потом вправо — будет поручень — вот он; по нему вверх по трапу брюхом — береги голову — и теперь осторожно вверх…