Хозяин Черного Замка и другие истории (сборник) - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 181

По оба конца узкой длинной лужайки высились два гигантских дуба. Разделяло их футов тридцать или сорок, и между ними, на высоте более пятидесяти футов, была протянута толстая верёвка. Кому-то пришлось здорово потрудиться, чтобы привязать её на таком расстоянии от земли. По обе стороны верёвки на стандартной дистанции друг от друга располагались крикетные калитки. Худой и высокий молодой человек в очках подавал мячи, которых у него, похоже, имелось в достатке, с одной стороны импровизированной площадки, а на другой их принимал парнишка лет шестнадцати во вратарских перчатках. Точнее будет сказать, что он ловил мячи, не попадавшие в калитку, потому что ни один поданный мяч не касался поверхности земли. Подающий наносил удар таким образом, что каждый мяч взмывал почти вертикально вверх, перелетал над натянутой верёвкой и под очень острым углом опускался на стойки калитки.

Скаугелл несколько минут наблюдал за необычным зрелищем, не выходя из кустарника. Сначала происходящее показалось ему чистейшей воды глупостью, но постепенно он начал усматривать в действиях игроков скрытый смысл. Во-первых, чисто технически выполнить подобную подачу, то есть поднять мяч над верёвкой и попасть при этом в площадь калитки, требовало верного глаза и точного расчёта траектории, а во-вторых, поражала стабильность, с которой этот удивительный молодой человек, выполняя раз за разом сложный кручёный удар – как легко определил намётанный глаз старого профессионала, – попадал мячом либо в верхнюю перекладину калитки, либо прямо в руки защитника. За такой стабильностью непременно должна была стоять длительная практика.

В конце концов любопытство мистера Скаугелла возобладало над деликатностью. Он вышел из-за кустов на поляну, повергнув своим появлением обоих участников игры в очевидное смущение. Они выглядели так жалко и виновато, словно занимались чем-то предосудительным и были застигнуты с поличным. К счастью, Уолтер Скаугелл был джентльменом, светским человеком с безупречными манерами и обаянием, и ему без особого труда удалось успокоить молодых людей.

– Прошу простить меня за вторжение, – заговорил он с наигранной весёлостью, – но я тут проходил мимо, и мне стало страшно интересно, чем вы занимаетесь. Я сам старый игрок, так что вы должны понять моё любопытство. Могу я спросить, господа, что именно вы пытаетесь изобразить?

– Да просто решили размяться немного и покидать мячики, – с притворной скромностью ответил старший. – Видите ли, поблизости у нас не найти подходящей площадки, вот мы с братом и отыскали это местечко в лесу.

– Вы подающий?

– Д-да, вроде того.

– За какой клуб выступаете?

– Собственно… Мы играем только по средам и субботам. Наша деревня называется Бишопс-Брэмли.

– И вы всегда подаёте подобным образом?

– Ну что вы! Нет, конечно, просто я решил немного потренироваться и проверить кое-какие идеи.

– Мне представляется, вы добились весьма высокой точности.

– Я стараюсь. Вы знаете, сначала я попадал куда угодно, только не в калитку, но со временем приспособился. Не знал даже, в каком приходе искать улетевшие мячи, зато сейчас сами видите.

– Вижу, вижу…

– Простите, сэр, вы сказали, что сами играли когда-то. Могу я узнать ваше имя?

– Уолтер Скаугелл.

Насторожённость во взгляде молодого человека сменилась восторгом и обожанием – так во все времена смотрят на чемпионов зелёные юнцы.

– Похоже, моё имя вам знакомо?

– Уолтер Скаугелл! Оксфорд и Гэмпшир. Последний раз выступал в тысяча девятьсот тринадцатом году. Средняя результативность на подаче в том сезоне – шестнадцать калиток из семидесяти двух за игру, а на приёме – двадцать семь с половиной очков.

– Боже правый!

Младший брат, подошедший с другой стороны площадки, весело расхохотался.

– У Тома всегда так, – пояснил он. – Уизден и Лиллиуайт в одном лице. Он способен без раздумья выдать вам послужной список любого игрока и результаты любого клуба во всех розыгрышах с начала века.

– Ну и ну! У вас, должно быть, феноменальная память.

– Не в этом дело, сэр, просто я очень люблю крикет, – больше всего на свете! – воскликнул Том с внезапной откровенностью, часто проявляющейся у застенчивых людей, встретивших внимательного и сочувствующего слушателя. – К сожалению, хотя сердце моё принадлежит этой игре, именно оно не позволяет мне играть так, как я мечтаю. Понимаете, сэр, у меня врождённая астма, и если я подвергаю себя слишком сильным нагрузкам, возникает аритмия сердца. В команде Бишопс-Брэмли меня держат из-за моей медленной подачи, и, пока я не допускаю слишком много промахов, бегать мне особенно не приходится.

– Так вы говорите, что ещё не пробовали эти ваши высокие подачи – не знаю, как вы их называете, – в настоящей официальной игре?

– Нет. Пока нет. Сначала я хочу довести их до совершенства. Видите ли, мечта всей моей жизни – изобрести совершенно новую подачу, и я уверен, что смогу это сделать. Вспомните хотя бы Босанкета и его кручёные мячи. Он всего лишь пораскинул мозгами и нашёл способ так зацепить битой мяч, чтобы казалось, будто он летит в одну сторону, а на самом деле резко сворачивает в другую. Вот я сказал себе: природа наградила тебя слабым сердцем, Том, но с головой у тебя всё в порядке, а значит, в твоих силах выдумать что-нибудь новенькое. Я называю эти подачи «навесными». «Навесной спидигью» – вот как будут когда-нибудь называться такие мячи!

Скаугелл добродушно рассмеялся:

– Не хотелось бы заранее разочаровывать вас, юноша, но на вашем месте я бы не очень рассчитывал на успех. Мне кажется, любой защитник с хорошим зрением и быстрой реакцией без труда примет такой мяч, как обычную высокую подачу.

Лицо Спидигью сразу омрачилось. Для него мнение такого специалиста, как Скаугелл, звучало чем-то вроде вердикта председателя Верховного суда. Он никогда прежде не обсуждал свою идею с действительно первоклассным крикетистом и теперь не находил слов и мужества для защиты собственного изобретения. Неожиданно на помощь старшему ринулся младший брат.

– Быть может, мистер Скаугелл, вы не до конца оценили идею Тома, – заметил он. – Том ведь не просто так этим занимается: он думал над своей подачей очень долго. Секрет заключается в том, что с большей высоты мяч падает с большей скоростью и почти отвесно, как будто подающий находится над головами принимающих. Плюс ко всему новая схема расстановки игроков.

– Вот как? И как же вы собираетесь по-новому расставить игроков?

– Все, за исключением одного или двух, размещаются во внутреннем секторе вблизи калитки, – поспешил перехватить у брата инициативу Спидигью-старший. – Это девять игроков. Одного я выдвигаю вперёд. Всё. Остальные восемь выстраиваются в цепь: трое по периметру кона, один в середине с внутренней стороны, двое по бокам и двое позади. В результате принимающий не знает, куда ему отбивать. Вот и весь расклад вкратце.

Скаугелл задумался. Ему стало ясно, что молодой человек продумал всё действительно до мелочей. Он подошёл к калитке.

– Вас не затруднит сделать парочку подач, – обратился он к Тому Спидигью. – Хочу ещё раз взглянуть, как это выглядит с позиции принимающего.

С этими словами он взял в обе руки свою трость и пригнулся в ожидании мяча. Том подал, и мяч, взмыв высоко-высоко в воздух, с неожиданно высокой скоростью опустился на землю рядом со стойкой калитки. Скаугелл снова задумался. Ему пришлось принимать на своём веку великое множество мячей, но ни разу под таким углом. Да, сегодня у него набралось немало пищи для размышлений.

– Скажите, неужели вы ни разу не пробовали эту подачу на публике?

– Ни разу!

– А вам не кажется, что уже пора?

– Полагаю, можно рискнуть.

– Когда?

– Трудно сказать. Дело в том, что я редко выхожу подающим в первом составе. В основном меня выпускают на замену или держат в запасе. Конечно, если тренер разрешит мне сыграть…

– Об этом я позабочусь, – пообещал Скаугелл. – Когда у вас следующая игра?