Убийца, мой приятель (сборник) - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 162

Именно тогда у меня впервые вспыхнуло подозрение, что лорд Линчмер немного не в своём уме. Когда хозяин удалился, он последовал за мной в комнату.

– Доктор, – быстро зашептал он, – вы должны немедленно пойти со мной. Эту ночь вы проведёте в моей спальне.

– Что вы имеете в виду?

– Я предпочёл бы не объяснять. Но это входит в круг ваших обязанностей. Моя комната неподалёку от вашей, и вы можете вернуться к себе прежде, чем слуга придёт будить вас.

– Но зачем всё это?

– Если вам обязательно нужна причина, извольте: я боюсь оставаться один.

Всё это весьма напоминало признаки безумия, но веский аргумент в виде двадцати фунтов стерлингов способен побороть многие возражения. Я последовал за ним в комнату.

– Однако здесь только односпальная кровать, – заметил я.

– В ней и будет спать один из нас.

– А второй?

– Второй должен сторожить.

– Но объясните: чего ради? Можно подумать, на вас собираются нападать.

– Не исключено, что именно так я и думаю.

– Но в таком случае почему бы не запереть дверь?

– Может быть, я хочу, чтобы на меня напали.

Всё больше и больше это напоминало поведение сумасшедшего. Но мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Пожав плечами, я уселся в кресло рядом с погасшим камином.

– Значит, мне придётся сторожить? – уныло спросил я.

– Мы будем дежурить по очереди. Вы сторожите до двух, а я – всё остальное время.

– Хорошо.

– Тогда разбудите меня в два.

– Непременно.

– Не смыкайте глаз ни на минуту и, если услышите что-нибудь, немедленно будите. Немедленно – слышите?

– Можете на меня положиться.

Я пытался говорить так же серьёзно, как и он.

– Только, ради бога, не усните, – напомнил он и, сняв лишь куртку, улёгся, укрывшись одеялом.

Это было довольно тоскливое бдение, и мне становилось ещё печальнее, когда я размышлял о всей нелепости этой ситуации. Предположим, у лорда Линчмера есть причина подозревать какую-то опасность в доме сэра Росситера. Тогда почему бы не запереться на замок, защитив себя таким простым способом? Ответ, что он, возможно, и сам желает, чтобы на него напали, звучит просто нелепо. Как можно хотеть, чтобы на тебя напали? Да и кому придёт в голову нападать на него? Совершенно ясно, что лорд Линчмер страдал какой-то манией, а в результате всей этой глупой истории я должен не спать всю ночь. И однако, как ни абсурдно казалось всё это, я решил в точности выполнять указания, пока находился в его распоряжении. Поэтому я устроился возле потухшего камина и стал слушать громкое тиканье часов где-то в коридоре внизу. Они громко били каждые четверть часа. Казалось, моё бдение будет длиться вечно. В доме стояла глубокая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. На столике у моего локтя горела маленькая лампа, отбрасывая круг света на мой стул, но в углах комнаты было темно. Лорд Линчмер мирно посапывал на своей кровати. Я завидовал его спокойному сну. То и дело мои веки смыкались, но каждый раз чувство долга приходило на помощь.

Я тёр глаза и щипал себя с твёрдой решимостью довести это нелепое бдение до конца.

Мне это удалось. Внизу часы пробили два, и я положил руку на плечо спящего. Он мгновенно проснулся и сел. Лицо его было встревоженно.

– Что-нибудь услышали?

– Нет, сэр. Просто сейчас два часа.

– Очень хорошо. Я посторожу, можете ложиться спать.

Я залез под одеяло – как и он, не раздеваясь, – и мгновенно уснул. Последнее, что я видел, – это круг от лампы, освещавший маленькую сгорбленную фигуру лорда Линчмера и его напряжённое, встревоженное лицо.

Не знаю, сколько времени спал. Проснулся я оттого, что кто-то резко дёрнул меня за рукав. Было темно, но по запаху горячего масла я понял, что лампу только что погасили.

– Скорее! Скорее! – зашептал лорд Линчмер прямо мне в ухо.

Я спрыгнул с кровати; он всё ещё тянул меня за руку.

– Быстрее сюда! – прошептал он, увлекая меня в угол. – Тише! Слушайте!

В тишине ночи я услышал, как кто-то крадётся по коридору. После каждого шага идущий останавливался. Иногда в течение минуты наступала тишина, затем вновь раздавался шорох и скрип половиц. Мой компаньон весь дрожал от возбуждения. Его рука, всё ещё сжимавшая мой рукав, тряслась, как ветка на ветру.

– Кто это? – прошептал я.

– Это он!

– Сэр Томас?

– Да.

– Чего же он хочет?

– Тише! Не двигайтесь, пока я не скажу!

Я услышал, как кто-то пытается открыть дверь. Раздался слабый скрип, и я увидел тонкую полоску света. Видимо, лампа горела где-то далеко внизу, в коридоре, но этого было достаточно, чтобы из тёмной комнаты различить то, что происходило снаружи. Дверь медленно открывалась, и полоска света становилась всё шире и шире. Я увидел тёмную фигуру мужчины. Он сидел на корточках, напоминая большого уродливого карлика. Наконец дверь открылась настежь, и посредине отчётливо вырисовалась эта зловещая фигура. Вдруг человек резко выпрямился – казалось, в комнату впрыгнул тигр, – и – бух! бух! бух! – последовало три страшных удара чем-то тяжёлым по кровати.

Я был так потрясён увиденным, что замер на месте и пришёл в себя только от крика лорда Линчмера, звавшего на помощь.

Через распахнутую дверь падал свет, и я мог хорошо видеть происходящее. Маленький лорд Линчмер изо всех сил вцепился в горло своему зятю. Он храбро повис на нём, напоминая игрушечного бультерьера, сражающегося с поджарой борзой. Высокая сухопарая фигура металась по комнате, стараясь сбросить своего противника, но тот вцепился крепко, хотя его громкие испуганные вопли показывали, что силы были слишком неравны. Я бросился на помощь, и вдвоём нам удалось повалить сэра Томаса на землю, хотя он и ухитрился укусить меня в плечо. Несмотря на мою молодость, вес и силу, мы долго отчаянно боролись, прежде чем совладали с ним. Нам удалось скрутить ему руки поясом от его собственного халата. Я держал его за ноги, а лорд Линчмер пытался зажечь лампу. В это время послышался шум; в комнату вбежали дворецкий и два лакея, разбуженные нашими криками. С их помощью мы справились с пленником, и теперь он лежал на полу с пеной на губах, свирепо глядя на нас. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: перед нами опасный маньяк, а тяжёлый молоток, лежавший на кровати, ясно указывал, как страшны были его намерения.

– Не трогайте его! – закричал лорд Линчмер, когда мы подняли сопротивлявшегося пленника на ноги. – После возбуждения он впадает в ступор. Похоже, это уже началось.

Пока лорд Линчмер говорил, конвульсии сумасшедшего стали слабеть, голова упала на грудь и он как будто погрузился в сон. Мы повели его по коридору и уложили в кровать. Он лежал, не приходя в сознание и тяжело дыша.

– Вы двое останетесь его сторожить, – приказал лорд Линчмер. – А теперь, доктор Гамильтон, если вы не против, вернёмся ко мне, и я дам объяснения, которые так долго откладывал из страха перед скандалом. И ручаюсь, что бы ни случилось, вы никогда не пожалеете, что помогли мне сегодня ночью.

Всё объясняется довольно просто, – продолжал он, когда мы остались одни. – Мой бедный зять – превосходный человек, любящий муж и достойный отец. Но он родом из семьи, где сумасшествие передаётся из поколения в поколение. Неоднократно он был одержим мыслью об убийстве. И что самое горькое, он всегда нападает на человека, к которому больше всего привязан. Чтобы избежать опасности, пришлось отправить его сына в частную школу. Тогда он попытался напасть на мою сестру – свою жену. Ей удалось бежать, она отделалась ранами, которые вы, возможно, заметили, когда встретили её в Лондоне. Понимаете, когда он в здравом уме, то ничего не помнит и поднял бы на смех любое предположение, что вообще способен нанести вред тому, кого так любит. А это часто, как вам известно, характерно для подобных заболеваний: крайне трудно убедить больного в его болезни.

Мы стремились изолировать его прежде, чем он обагрит руки кровью, но это было довольно сложно. Он живёт отшельником и не принимает никаких врачей. Кроме того, для нашей цели было необходимо, чтобы врач сам убедился в его сумасшествии, – а ведь, за редким исключением, он выглядел вполне здоровым, как вы или я. Но, к счастью, незадолго до приступов у него всегда появляются определённые симптомы – как будто Господь подаёт знак, чтобы мы были начеку. Главные симптомы – нервные подёргивания на лбу – вы, наверное, заметили. Они начинаются за три-четыре дня до приступа безумия. Как только такие признаки появились, его жена немедленно под каким-то предлогом отправилась в Лондон и нашла убежище в моём доме на Брук-стрит.