Убийца, мой приятель (сборник) - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 154

– Я так и думала. Я больше не смогу встать с постели?

– Боюсь, что нет, дорогая. Ты так слаба!

– Да, я едва могу пошевелить рукой. И всё же я должна постараться. Мне нужно кое-что сделать.

– Могу я сделать это за тебя, Бланш?

– Ты… ты сделаешь это, Белла?

– Всё, что ни скажешь, любовь моя! Ты ещё спрашиваешь!

– А можешь ли ты обещать мне, что сохранишь эту тайну? Дай мне посмотреть тебе в глаза. Да, они, как всегда, правдивы, и я могу на тебя положиться. Так вот, пусть, пока я не умерла, чёрный сундук заберут из моей комнаты – запомни, Белла, пока я не умерла. Вели поставить его у себя, в твою гардеробную.

– Что поставить, дорогая? Твой сундук для белья?

– Да, да, его, сундук для белья, вернее… Впрочем, называй его как знаешь, Белла. Только вели унести его прямо сейчас. И смотри: никому ни слова. А когда умру, вели зарыть его в могилу вместе со мной. Ты, конечно, сделаешь это ради меня?

– А полковник Деймер?

– Если, Белла, ты хоть слово скажешь ему… ему или кому-нибудь ещё, знай: я никогда не прощу тебе этого! – вскричала умирающая и в возбуждении приподнялась на кровати. – О, я умираю… Ах! зачем я так долго откладывала, почему не сделала этого раньше? А теперь я не могу даже умереть спокойно.

– Да, да, моя дорогая Бланш, я всё, всё сделаю, как ты сказала, обязательно сделаю, – пообещала миссис Клейтон, встревоженная её состоянием, – и, кроме меня, никто не будет об этом знать. Хочешь, я прямо сейчас велю отнести его ко мне? Ты можешь вполне на меня положиться. Прошу тебя, ни о чём не волнуйся!

– Да! Прямо сейчас – сразу же. Нужно спешить! – проговорила умирающая, в изнеможении упав на подушку.

Белла позвала слугу – и чёрный сундук, окованный железом, был перенесён и спрятан в её покоях. Миссис Деймер была уже так слаба, что кузина хотела позвать её мужа, однако умирающая не пожелала говорить с ним.

– Мне нечего сказать ему… Я могу лишь причинить ему боль, – прошептала она. – Я умираю, Белла, и хочу, чтобы рядом была только ты, ты одна. Так лучше.

Пожелание Бланш было исполнено, и полковника Деймера, всю ночь метавшегося по коридору взад и вперёд, не оказалось подле жены в её последние мгновения. Она умерла на рассвете, перед восходом солнца, наедине со своей преданной маленькой кузиной.

Перед самой смертью она тихо прошептала:

– Скажи ему, Белла, что я ему всё прощаю. Скажи ещё, что этой ночью я видела, как отверзлись небеса и дух младенца вместе с Богородицей молился за нас… Груз грехов больше не гнетёт меня, и на душе у меня теперь легко и покойно… – И, торжественно добавив: – Я вознесусь к Небесному Отцу… – она умерла, не докончив фразы.

Простодушная Белла добросовестно передала последние слова умершей полковнику Деймеру.

– Она просила меня сказать вам, что чувствует себя прощённою, что видела, как для неё открылись небеса и бремя грехов упало с её души… Ах, полковник Деймер, прошу вас, думайте об этом – и в мысли найдёте утешение. Бланш теперь счастливее, чем будь она с вами.

Но бедный верный муж оставался совершенно безутешен.

Днём приехали доктора из Лондона. Их торжественно приняли, усадили завтракать и вежливо отправили обратно. Все гости, приехавшие на Рождество, собирали вещи и готовились уехать из Мольтон-Чейса, потому что тяжёлая утрата не позволяла помышлять об увеселениях. И Гарри Клейтон сказал жене, что очень признателен им за такое решение.

– Всё это слишком прискорбно, Белла, и праздники всё равно расстроились. Несчастные гости, конечно, это поняли, к тому же они решительно ничем не могут помочь нам. Всю неделю в доме царило горе, и останься они, стало бы ещё горше. А вот Лоренса я, право, ни разу не видел таким убитым. С той самой поры, как твоя бедная кузина заболела, он ничего не ел. Можно подумать, что она была его сестрой или лучшим другом.

– Он уезжает вместе с остальными, Гарри?

– Нет. Он намерен остаться и быть на похоронах, а затем уедет за границу. Он сильно соболезнует тебе, Белла, и хотел, чтобы я тебе об этом сказал.

– Он очень добр, поблагодари его от моего имени.

Бедная миссис Клейтон, избавленная от необходимости заботиться о гостях и горько рыдающая в своей комнате, никак не могла решить, как же ей поступить с чёрным сундуком кузины. Она обещала Бланш ничего не говорить полковнику Деймеру и своему мужу. Полковник, поскольку у него не было фамильного склепа, пожелал похоронить жену рядом с могилами Клейтонов на кладбище при деревенской церкви Мольтона. Но как было втайне поместить в могилу чёрный сундук на глазах у всех участников похорон – этого наивная Белла решить никак не могла. Однако судьба помогла ей выйти из затруднительного положения. На второй день после смерти кузины в дверь комнаты Беллы негромко постучали. Она пригласила стучавшего войти и, к своему удивлению, увидела на пороге мистера Лоренса. Белла подумала, что он желает выразить ей своё соболезнование лично.

– Очень великодушно с вашей стороны, мистер Лоренс… – начала было она.

– Я едва ли достоин вашей признательности, миссис Клейтон. Я искал вас, чтобы поговорить о весьма важном, но скорбном деле. Можно мне занять несколько минут вашего времени?

– Разумеется! – Она указала ему на стул.

– Это касается той, которую мы потеряли. Миссис Клейтон, скажите мне правду – вы любили свою кузину?

– О да, всей душой, мистер Лоренс. Мы подруги детства.

– Тогда я могу вам довериться. Если вы хотите спасти добрую память своей кузины, то должны для неё кое-что сделать. Среди вещей миссис Деймер был небольшой чёрный сундук, окованный железом. Он не должен попасть в руки полковника Деймера. Сможете ли вы перенести его из её комнаты к себе и – если настолько всё ещё простирается ваше доверие ко мне – передать его мне?

– Вам, мистер Лоренс? Сундук, окованный железом? Откуда вам может быть известно о тайне моей кузины?

– Тайне?

– Да. Этот сундук она доверила мне. Перед самой смертью. Она взяла с меня, не позволив задать вопросов, клятву, что я сделаю именно то, о чём вы сейчас попросили. Так вот, сундук уже здесь.

Белла распахнула стенной шкаф и показала Лоренсу сундук, о котором он говорил.

– Да, я вижу, это он, – подтвердил Лоренс. – Как же вы собираетесь им распорядиться?

– Она хотела, чтоб он был закопан в могиле вместе с нею.

– Сейчас этого сделать никак нельзя, и дело, собственно, не в нём: нужно просто извлечь его содержимое.

– Но как? – удивлённо спросила миссис Клейтон. – Он заперт, и очень хорошо заперт, а ключа нет.

– Ключ у меня, – печально молвил собеседник.

– У вас?! Ах, мистер Лоренс, – с дрожью воскликнула хозяйка, – здесь кроется какая-то ужасная тайна! Бога ради, объясните мне, в чём тут дело! Какое отношение вы можете иметь к сундуку моей несчастной кузины, если лишь однажды встретились с ней?

– Это она так вам сказала? – спросил Лоренс.

– Нет, но мне так показалось. Вы знали её? Когда вы познакомились? Где? И почему вы об этом не сказали раньше?

– Как мне теперь рассказать вам? – вымолвил Лоренс, глядя на невинное женское лицо, на котором смешались удивление и страх, но которое, казалось, нельзя было и помыслить залитым краской стыда. – Вы слишком добры и слишком счастливы, миссис Клейтон, и вам, надо полагать, нелегко себе представить, а тем более проникнуться сочувствием к тем терзаниям и искушениям, которые предшествовали нашей с Бланш роковой дружбе и её падению.

– Её падению? Бланш согрешила? – с ужасом воскликнула Белла Клейтон.

– Будьте добры не перебивать меня, миссис Клейтон, – поспешно выговорил он, закрывая лицо руками, – иначе я никогда не смогу рассказать вам эту грустную историю. Я познакомился с вашей кузиной много лет назад. Подозревали ль вы, что она несчастлива в своём браке?

– Никоим образом! – удивлённо ответила Белла.

– Бланш в самом деле была очень несчастна, как несчастны и многие женщины потому, что у мужчин, с которыми они связали свою судьбу, совершенно противоположные чувства и вкусы. Мы встретились после её возвращения в Англию и… О, это старая история, миссис Клейтон… Я полюбил её и был достаточно безумен, чтобы признаться ей. Ну а когда мужчина-эгоист и самоотверженная женщина признаются друг другу в любви, совсем не трудно предугадать, к чему это приведёт. Я разбил её жизнь – простите, что я говорю без обиняков, – а она продолжала любить меня и всё мне прощала.