Прекрасное далеко - Брэй Либба - Страница 95

— Да.

— И оно такое же могущественное, как Храм?

— Да, — киваю я. — В нем другая магия. Но она необычайно сильна.

— И что оно тебе показало? — спрашивает Цирцея, и легкое эхо ее слов звучит в пещере.

— Евгению Спенс, — отвечаю я. — Она жива.

Цирцея так затихает, что мне кажется — она умерла.

— И чего она хотела? — спрашивает она наконец.

— Чтобы я кое-что для нее нашла. Некий кинжал.

Следует недолгая пауза.

— И ты его нашла?

— Я уже ответила на достаточное число твоих вопросов, — сержусь я. — Теперь отвечай на мои. Научи меня.

— Это будет стоить еще одной порции магии, — мягко произносит Цирцея.

— Да, я заплачу. Но зачем она тебе? — добавляю я. — Как ты ее используешь, если не можешь выйти из колодца?

Голос Цирцеи выплывает из глубины.

— Да не все ли тебе равно? Это что-то вроде партии в шахматы, Джемма. Ты хочешь выиграть или нет?

— Хочу.

— Тогда слушай внимательно…

Долгие часы я сижу рядом с Цирцеей и слушаю, пока наконец не начинаю понимать, пока не перестаю бояться силы, пока что-то не высвобождается в глубине меня. И когда я покидаю Храм, я уже не страшусь силы, живущей во мне. Я преклоняюсь перед ней. Теперь я закрою границы самой себя и буду безжалостно защищать их.

Я шагаю между ивами и слышу, как меня догоняет конь Амара. Но я не бегу. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Амар приближается; ледяное дыхание коня касается моего лица.

— Тебе меня не напугать, — говорю я Амару.

— Рождение мая, смертная девушка! Вот чего тебе следует бояться, — отвечает он и скачет прочь в облаках пыли.

На ивы опускается стая ворон. Я иду мимо них, как королева мимо своих подданных, и они машут черными крыльями и каркают. Их крики становятся все громче, они сотрясают деревья, как голоса проклятых.

Действие четвертое

ПОЛНОЧЬ

Глава 40

В мае ежегодная выставка в Королевской академии художеств подаст традиционный сигнал к началу лондонского сезона. Полчища семейств начнут набег на наш прекрасный учтивый город ради вечеринок и чайных приемов, концертов, дерби и развлечений всяческого рода. Но неофициальным началом этих празднеств является бал у леди Маркхэм — бал в честь дебюта Фелисити. Для таких случаев у леди Маркхэм имеется величественный зал в Вест-Энде, который разукрасили в стиле, достойном какого-нибудь султана. Организация подобных вечеров — что-то вроде особого вида спорта, и каждая хозяйка изо всех сил старается превзойти других в количестве позолоты и прочего. Леди Маркхэм вознамерилась устроить прием на самом высоком уровне.

Огромные пальмы выстроились вдоль стен бального зала. Столы накрыли белыми льняными скатертями, и серебро на них сверкает, как пиратский клад. Негромко играет оркестр, скрытый за высокой красной ширмой, разрисованной китайскими драконами. Гостей ждет множество разнообразных развлечений: глотатель огня в тюрбане, с синим как у Кришны лицом, выпускает из тонких губ оранжевые языки пламени, и зрители восторженно вздыхают. Сиамские близнецы-тройняшки в расшитых бусами платьях и мягких туфлях исполняют медленный сложный танец. Эти сросшиеся леди выглядят единым телом со множеством гибких рук. Джентльмены толпятся возле танцовщиц, зачарованные их ярким обаянием.

— Как это вульгарно, — говорит моя сопровождающая, миссис Таттл.

Бабушка весьма солидно заплатила ей за услуги сегодняшним вечером, и я уже вижу, что миссис Таттл — наихудшая из всех возможных дуэний; она пунктуальна, резка и чересчур внимательна.

— А мне в общем нравится, — отвечаю я. — Думаю, я тоже поучусь танцевать вот так. Может быть, прямо сегодня.

— Вы ничего подобного не сделаете, мисс Дойл, — заявляет миссис Таттл таким тоном, как будто решила разом все вопросы, хотя на самом деле ее слова не решают ничего.

— Я буду делать то, что мне захочется, миссис Таттл, — ласково говорю я.

Осторожно взмахиваю рукой в сторону ее юбки, и та взлетает вверх, выставляя напоказ чулки и длинные панталоны.

Миссис Таттл прижимает ладонями подол, и тогда юбка приподнимается сзади.

— Ох, боже…

Она протягивает руки назад — и передняя часть подола вздымается в воздух.

— Прошу прощения… Это… я… вы меня извините, надеюсь?

Миссис Таттл несется в дамскую туалетную, изо всех сил удерживая на месте взбесившуюся юбку.

— Буду ждать вас с нетерпением, — бормочу я ей вслед.

— Джемма!

Фелисити спешит ко мне со своей сопровождающей — высокой, тощей, как тростник, леди с носом, похожим на клюв.

— Разве здесь не чудесно? Ты видела глотателя огня? Я так рада, что о моем бале будут говорить весь сезон! Я даже не представляю, чтобы кто-нибудь мог устроить что-то более грандиозное!

— Все прекрасно, Фелисити. По-настоящему отлично!

— По крайней мере, теперь моему наследству ничего не грозит, — шепчет она. — Отец и леди Маркхэм сегодня стали просто неразлучными друзьями! Она даже держится вежливо с моей матерью!

Фелисити берет меня под руку, и мы прогуливаемся по залу; сопровождающая Фелисити — француженка по имени мадам Люмерье — идет в трех шагах позади нас.

— Матушка настояла на том, чтобы нанять на сегодня сопровождающую, — шепотом объясняет Фелисити. — Она полагает, что это придаст нам более солидный вид.

Мы идем, и мужчины оглядывают нас так, словно мы — земли, которые могут быть захвачены либо по договору, либо в сражении. Зал наполнен гулом голосов, гости болтают об охоте и Парламенте, лошадях и поместьях, но их глаза не отрываются от нас слишком уж надолго. Готовятся к заключению сделки, высеваются некие семена… А я гадаю: если бы женщины не были дочерьми и женами, матерями и юными леди, девицами на выданье или старыми девами, если бы нас не видели только глазами общественного мнения — существовали бы мы вообще или нет?

— Мы могли бы провести время за чаем с пирожными, — предлагает мадам Люмерье.

Я не хочу проводить время. Я хочу схватить его и оставить на лице мира свою метку.

— Ох, милая мадам Люмерье… Вы угощайтесь. Мы с мисс Дойл подождем, пока вы вернетесь, — говорит Фелисити, одаряя сопровождающую одной из самых сияющих своих улыбок.

Мадам Люмерье обещает вернуться tout de suite. И как только она исчезает из вида, мы спешим прочь, чтобы на свободе изучить все чудеса этого бала.

— Ты танцевала с кем-нибудь симпатичным? — спрашиваю я, заметив в руке Фелисити танцевальную карту.

Фелисити злобно рычит.

— Ох, это сплошной ужас! Старый мистер Каррингтон, от которого несет виски! Какой-то американец, который уже успел спросить, владеет ли наша семья какими-нибудь землями. И еще несколько поклонников, которых я не стала бы спасать, даже если бы они тонули у меня на глазах, не говоря уж о том, чтобы выходить за них замуж. Ну, и еще Гораций, конечно. Он таскается за мной, как какой-нибудь грустный щенок!

— Да ты его просто околдовала! — смеюсь я.

— Саймон говорил, что очарование — путь к успеху, и потому я постаралась бывать везде, где бывали леди Маркхэм и ее сынок, вот только я думаю, что мне больше не вынести его внимания.

— Лучше тебе подготовиться, потому что он как раз идет к нам.

Я киваю в сторону толпы из примерно трехсот человек — сквозь это скопище к нам пробивается Гораций Маркхэм, и он поднял руку, как прохожий, пытающийся остановить кеб. Он высок и строен, ему двадцать три года, если верить Фелисити. Но лицо у него совсем мальчишеское, он легко краснеет. Стоит мне увидеть его — слегка сутулящегося, немного растерянного, — и я сразу вижу, что храбростью он не обладает, и честно говоря, черта с два он может удержаться рядом с Фелисити.